— Скучаешь? — откликнулась она едва слышным голосом. — Может быть, взял бы какую-нибудь книгу?

Он отрицательно покачал головой.

— Посмотри в салоне, на полке у стола. Там есть несколько новых авторов, может, тебя заинтересуют.

— Спасибо. Представляю себе, как бы наскучили мне авторы, которых почитает тетя, а оставаясь со своими мыслями, я меньше скучаю, чем вам кажется.

— Я ценю значимость твоих мыслей, но думаю, ты не настолько самонадеян, чтобы пренебрегать чужими мыслями.

— Впитываю их в огромном количестве. А вообще люди в таких случаях поступают комично: или поглощают их для личного пользования, или отбрасывают. Им жаль времени на основательное переваривание собственных размышлений. Более того, свои удобства и умственную лень считают основанием для гордости: так называемые незыблемые принципы, неизменные взгляды. Я предпочитаю тех, кто с покорностью духа, а проще с покорностью куриных мозгов, просто говорят, что верят. Верят и все. Верят объявлению, честному слову. Когда-то я давал консультации какому-то офицеру, готовившемуся к штабным экзаменам. Он никак не мог понять, что сумма углов в треугольнике равно двум прямым углам. Наконец, выйдя из себя, говорю ему: «Даю слово чести, что это так!» Мой офицер сразу же согласился: «Почему же вы мне сразу так не сказали?» И в то же время на следующий <style name="FontStyle73">день его снова охватили сомнения. Дело было в том, что он не был уверен, можно ли полагаться на слово чести человека еврейского происхождения. Но я не об этом хотел говорить. Вера, несомненно, является способностью, которой можно позавидовать. Все сомнения, все проблемы решены. Поэтому можно махнуть на них рукой и заняться практичными, выгодными и приятными занятиями, такими, как ростовщичество, сплетничанье и нравоучение близких. Вера — это клад.

— Это правда, а ты это должен знать более всего, потому что без заявлений и без слова чести популяризуешь материализм, который тоже является верой.

Владек нетерпеливо заерзал:

— А кто это вам сказал, что я материалист?

— Это ясно.

— Ну, разумеется. По <style name="FontStyle73">пятницам ем колбасу, сплю с женщиной на постели, не окропленной святой водой, принадлежу к району без вероисповедания и занимаюсь естественными науками. Кто я? Материалист. И я должен, соблюдая долг врача, здесь сидеть, но если вы мне еще скажете, что мое мировоззрение основано на происхождении человека от обезьяны, то я уйду. Это хорошо <style name="FontStyle73">заявлять на собрании союза <style name="FontStyle73">домработниц. Конечно, черт возьми, материализм, с которым тетя так рьяно сражается, Является верой, а точнее, был верой в <style name="FontStyle73">девятнадцатом веке. А сегодня он не существует вообще, и борьба с ним — это не что иное, как борьба с вымышленным врагом. Удивительно, зачем нужен вражеский институт? Люди погибли бы от тоски, если бы не с чем было бороться. Я опасаюсь, что заложено это в инстинкте.

— Я думаю, что в стремлении к правде.

— Стремление к правде посредством распоротого живота ближнего? Но вернемся к материализму и его проблемам. Тетя, разумеется, не читает таких еретиков, как Бергсон, Пуанкаре или Джинс? Значит, вы не знаете, что современный материализм дошел до отрицания самого своего названия и открыл, что мельчайшая частица материн, электрон, не является материей, а лишь пучком волн, поэтому материи нет вообще; что она представляет одну из непродолжительных фаз энергии; что сущность этой энергии мы не знаем; что, возможно, это энергия воли или мысли?

Пани Гражина посмотрела на него внимательно. Нервное лицо Владека как-то странно сжалось, пальцы его руки сгибались и разгибались, а глаза в полумраке, казалось, светились.