Пожатие плечами.

– Я был там раньше. Не во вторник. Двадцать или тридцать человек видели меня в другом месте во время совершения преступления.

– Назови хоть одного.

– Я подожду суда. Который никогда не состоится.

– Она заговорила, Сонни? Эстелл в конце концов сказала тебе, где был миллион?

Самодовольная ухмылка.

– Зачем тебе это, Друри? Ты хочешь взять взаймы часть этих денег, чтобы купить модных костюмов и вертеть в них задницей?

В таких случаях и бывает нужна резиновая дубинка. К сожалению, Друри не был таким полицейским

Вошел Донахью, похлопал Друри по спине и сказал:

– Пришел посетитель.

Тот кивнул на Голдстоуна и приказал Донахью:

– Запри эту жирную сволочь.

– Ты ничего не добился, – заявил Голдстоун.

Друри указал на него.

– У нас есть кровавые отпечатки пальцев в этой квартире. Подумай о тех, которые ты оставил в твоей камере, умник.

Мы вышли в коридор.

– У тебя правда есть кровавые отпечатки пальцев? – спросил я у Друри.

– Да, с кухонного шкафа, – ответил он, направляясь своему офису. Я пошел следом.

– Ты думаешь, Сонни – твой человек? – Возможно. Но он прав в одном: у него действительно стереотипная физиономия. Еще один партнер Ники Дина – Томас Степлтон, которого мы сейчас разыскиваем, мог быть братом Голдстоуна. Как и Джона Борджиа, который был связан с Даго Мангано еще одним партнером Дина. А отпечатки пальцев принадлежат женщине или маленькому мужчине – не Сонни Голдстоуну. Сейчас мы опрашиваем с дюжину мужчин – служащих «Колони клаба», которые работали вместе с Эстелл, – и еще ее бывших подружек, с которыми она жила в одной комнате. А есть еще этот любимец публики Эдди Мак-Граф, которого задержали по нашей просьбе в Нью-Йорке. И подозреваемый в краже мехов из Норт-Сайда, на след которого мы вышли. И все это кроме тех тридцати с лишним господ, чьи имена и телефоны записаны в маленькой черной записной книжке Эстелл.

– Господи! Почему бы тебе не собрать всех этих подозреваемых на чикагском стадионе и не выключить свет?

Друри остановился перед закрытой дверью своего кабинета.

– Все станет еще хуже. Но я пригласил тебя сюда не только для того, чтобы ты послушал, как молчит Сонни Голдстоун. Здесь нас ждет один человек, который может кое-что доказать.

Я вошел следом за ним в его кабинет, которого хватало лишь на то, чтобы с удобством разместить там письменный стол, картотеку и пару стульев; на одном из них сидела хрупкая женщина, которая уже приближалась к сорока. Она смотрела на пустой стол и ждала, когда Друри усядется за него. Он сел, кивнув ей и улыбнувшись.

– Это миссис Цирцелла, – промолвил он. – Спасибо, что вы добровольно пришли повидать нас.

– Почему бы и нет? – вежливо ответила жена Ники Дина с легким итальянским акцентом, – я же не преступница.

Она была хорошо одета. Поверх синего костюма было надето черное пальто из персидской шерсти, а на голове была синяя фетровая шляпа с широкими полями. Темное платье придавало ей траурный вид. Ее овальное лицо было бледным, отчего ее чувственный рот, накрашенный красной губной помадой, казался удивленным. Рядом с пухлыми красными губами была очаровательная родинка, и можно было подумать, что, глядя на нее, Ники Дин сошел с ума или что-то в этом роде. Даже с такой конфеткой, какой была Эстелл Карей, не стоило забывать это очаровательное существо.

Жадность, конечно. Это она объединила Эстелл и Ники.

Я просто стоял и слушал, прислонившись к стене. Полицейская стенографистка проскользнула в комнату и заняла свое неприметное место в углу, когда Друри спросил:

– Вы не возражаете против того, чтобы мы записывали за вами, миссис Цирцелла?

– Конечно, нет.