– Вы же сами раньше, кажется, участвовали в шоу-бизнесе, миссис Цирцелла?

Она выпрямилась, и мне показалось, что она не такая уж хрупкая.

– Я встретила Ники, когда выступала в шоу в театре «Корт». Он каждый вечер приходил, чтобы послушать мое пение. Потом он посылал розы. В конце концов мы встретились с помощью нашего общего друга. Это было в двадцать третьем году; в том же году мы поженились. – Ее воодушевление, вызванное воспоминаниями о былой славе, прошло. Она откинулась на спинку стула и вновь стала хрупкой. – А теперь, после дифтерии, я даже не могу спеть ребенку колыбельную. У меня пострадали голосовые связки, но это неважно. Выйдя замуж за Ники, я порвала с шоу-бизнесом. Ники говорит, что жена должна быть дома и заниматься детьми.

– Возвращаясь к Эстелл Карей...

– Это была моя ошибка.

Друри наклонился к ней.

– Не понял?

Цирцелла махнула кружевным платком.

– Я была слишком болезненной – долгое время. И Ники нельзя обвинить в том, что он искал себе в партнеры какое-то яркое существо, а Эстелл была именно ярким существом.

Цирцелла говорила о ней в прошедшем времени.

Она гордо продолжала:

– Никто из нас не знает, что нам готовит жизнь. Мы все в руках Господа.

Особенно Эстелл.

Цирцелла вызывающе улыбнулась.

– Я испытываю лишь жалость по поводу Эстелл Карей. У нее не было ничего, что красит нашу жизнь: ни дома, ни семьи, ни почета и уважения окружающих, на которые каждая женщина имеет право.

– Словом, вы не испытываете горечи?

Она отрицательно покачала головой.

– Мне от всего сердца жаль ее. Когда это случилось, я пошла в церковь и поставила свечу в память о ней. Ее убийство – это ужасная вещь, ужасная вещь.

Друри вежливо улыбнулся, встал и протянул ей руку.

– Спасибо вам, миссис Цирцелла. Вы можете идти. Спасибо, что зашли.

Она поднялась и вежливо улыбнулась ему в ответ. Ее ресницы задрожали. Красивые у нее глаза.

– Конечно, капитан Друри, – проговорила она.

– Сержант Донахью ожидает в коридоре. Он проводит вас.

Она прошла мимо меня, натягивая синие перчатки, оставляя за собой аромат хороших духов. Я закрыл за ней дверь.

Друри снова сел.

– Что скажешь?

Я продолжал стоять.

– Классная штучка.

– Я имею в виду, говорила ли она правду?

– Да. По-своему.

– Как это, по-своему? Я пожал плечами.

– Она лжет себе, а не тебе. Она женщина, и ненавидела Эстелл, как ненавидела бы ее любая хорошая жена. Но она предпочитает представляться хорошей женой, доброй католичкой, сжав зубы и делая вид, что смотрит на это свысока. Она всегда так себя ведет.

– Иными словами, ее замужество – это своеобразный договор?

– Я бы сказал.

– Если бы она была в городе во вторник, у нас бы появилась подозреваемая.

– Нет. Не думаю. Я не могу представить себе эту крошку с ножом для колки льда в руке.

– Иногда женщины удивляют нас, Нат.

– Черт, да они всегда удивляют меня. Лично я не отказался бы от такой жены – красивой, преданной ожидающей тебя, пока ты гуляешь на стороне. Я не думаю, что убийцы бывают такими.

– Ты хочешь такую же девушку, которая вышла замуж за старину Ники.

– Может быть. Во всяком случае, я не думаю, что она – убийца. Я даже не думаю, что она наняла убийцу.

– Она понравится газетчикам, – цинично заметил Друри. – Они бы были в восторге от этой речи о «праве каждой женщины».