– Ты прав. Ты еще чем-то хочешь поделиться со мной? Или мне отпустить тебя к парочке из сотни подозреваемых?

Его лицо скривилось от гнева, или, может, мне показалось. Он погрозил мне пальцем.

– Их именно столько. Почему ты мне сразу не сказал имя д'Анджело?

– Ах. Так значит, дядюшка Сэм привел тебя к нему?

– Да, и этим утром мы отправились к нему. И выяснили, что ты был у него в среду вечером. Зачем? Я протянул ему руки ладонями вверх.

– Мы вместе с ним были на Гуадалканале, Билл. Он был в одном окопе со мной и Барни. Нас чуть не убили вместе. Я просто предупредил его о том, что его ждет – копы, репортеры. Он столько всего пережил.

– Вы вместе были на войне, но это не оправдывает того, что ты разгласил информацию.

– Совершенно верно.

Друри покачал головой.

– Продолжай, заставь меня чувствовать себя подонком. Ты был на войне, а я – нет. Заставь чувствовать себя трусом. – Он ткнул в меня пальцем. – Но если ты собираешься вынюхивать что-то вокруг да около, даже не пытайся, черт побери, скрыть от меня информацию или свидетелей. Никакая наша дружба тебе не поможет, Нат.

– Ясно.

– А теперь сделай мне одолжение и убирайся отсюда к черту.

Я убрался.

Уходя, я остановился у стола сержанта Донахью.

– Ты достал это?

Он кивнул, огляделся украдкой, выдвинул ящик стола и вытащил сверток.

– За пару тысяч, – подтвердил я шепотом. – Я пришлю тебе деньги. Получишь их завтра.

– Так даже лучше, – произнес он со своим обычным собачьим выражением и вручил мне сверток.

Я взял его, спустился по ступенькам, вышел из Таун-Холл-стейшн, перед которым очаровательная, маленькая миссис Цирцелла беседовала с Хэлом Дэвисом и другими репортерами, нерешительно прикрывая лицо рукой в перчатке, когда мелькали вспышки фотографов.

Я сунул дневник Эстелл Карей под руку и прошел мимо них.

– Как ты ухитряешься быть такой свежей? – спросил я ее. – У тебя же было четыре выступления.

Салли слегка погладила мою щеку; ее ногти были длинными, красными и блестящими.

– Я немного поспала ночью, – ответила она. – И тебе бы тоже следовало попробовать.

– Да, я слыхал об этом повальном увлечении сном, – сказал я.

Она взяла меня под руку, и мы пошли к дверям.

– Тебе станет лучше. Подожди немного, и ты поймешь.

Во вторник мы вместе провели ночь на моей раскладушке, поэтому она знала о моих проблемах с засыпанием. Она видела, как я вертелся и крутился всю ночь, а потом засыпал на мгновение, чтобы проснуться в холодном поту.

– Если я засыпаю, то сразу же переношусь во сне туда, – сказал я.

Мы вышли на улицу Монро. Было прохладно, но не морозно.

– Куда переносишься?

– На Остров.

Снег скрипел под нашими ногами, пока мы шли.

– Ты говорил об этом докторам?

– Нет. Я скрыл это. Я хотел вернуться домой. Мне казалось, что если я вернусь, все пройдет.

Она сжала мою руку.

– Подожди, пусть пройдет некоторое время. Ведь прошло всего четыре дня с тех пор, как ты вернулся. Послушай-ка. Тебе не кажется, что смена обстановки поможет тебе с твоими проблемами? Ты же знаешь, у меня есть комната в «Дрейке».

Я улыбнулся ей.

– Уж, конечно, это не тот шикарный белый мезонин, который один твой хороший приятель сдал тебе в субаренду до тех пор, пока он вернется.

Салли грустно засмеялась.

– Нет, я не знаю, что случилось с ним и с его мезонином.