— Прошу прощения, что беспокою вас в такой неурочный час. Мне нужно поговорить с Томасом Тейлором. Томми.

— Извините, — пробормотал Мельхиор. — Вы ошиблись номером.

Он оделся, не зажигая света. То, что Келлер произнес слово «неурочный», означало крайнюю срочность. Назвав мужское имя, он сообщил, что дело касалось Орфея, а уменьшительным «Томми» известил о проблеме. Сейчас в Сан-Франциско было слегка за полночь. Значит, с Келлером связались охранники. Или это, или доктор задержался на работе. То и другое было скверно.

Удивительно, что он взял имя Томми. Надо будет при случае поинтересоваться почему.

Мельхиор не сомневался: звонок будет перехвачен — ссылка на неправильный номер была стандартной просьбой выйти на связь. Как оперативнику с двадцатилетним стажем, Мельхиору не составит никакого труда сослаться на одного из своих агентов. Конечно, Контора ему наверняка не поверит, и в зависимости от того, насколько им это важно, они могут даже выяснить, что звонили из Сан-Франциско. Однако все это не имело значения, если ему удастся решить возникшую у Келлера проблему до того, как они выяснят, что происходит.

Мельхиор проскользнул через задний выход, где по непонятным причинам постоянно перегорала лампочка — комендант уже устал заменять на новую, — и зашагал к подаренному Умником «шевроле», припаркованному в древесной тени. Четыре раза подряд он повернул налево, убеждаясь, что за ним нет «хвоста», и одиннадцать минут колесил наобум, прежде чем притормозил у первого попавшегося телефона-автомата. Он набрал номер ровно через тридцать минут после звонка Келлера.

— Он сбежал! — закричал доктор, схватив трубку на первом звонке.

Мельхиор с трудом подавил ярость. Он был готов даже к сообщению о смерти Чандлера — опыты Келлера с евреями в концлагерях не приучили того бережно относиться к человеческому материалу, — но побег был абсолютно неприемлем!

— Что случилось?

— Он заставил Стива взломать дверь. А потом расправился с двумя громилами, которых ты нанял.

Мельхиору хотелось спросить, как именно Чандлер заставил Стива взломать стальную дверь, но сейчас для этого не было времени.

— Охранники что-нибудь говорят?

— Только то, что Орфей был очень… необычным.

— Мы и так это знаем.

— Я имею в виду — физически. Они говорят, он двигался с необыкновенной скоростью!

— Ты уверен, что торазин здесь ни при чем?

— Трудно сказать, но… — Келлер замолчал. Мельхиор чувствовал: тот лихорадочно соображает.

— Ну?

— Возможно, это ничего не значит. Но если допустить, что их восприятие было адекватным, то не исключено, что возможности Чандлера носят скорее нейронный, нежели психический характер.

— А теперь на простом человеческом языке!

— ЦРУ исходило из того, что Врата Орфея запускают механизм особых психических возможностей. Но Лиари полагает, что Врата являются некоей рабочей станцией, обостряющей все без исключения чувства. По его мнению, ЛСД не столько пробуждает к действию дремлющую часть мозга, сколько увеличивает способность центральной нервной системы обрабатывать раздражители, на какие наши чувства обычно не реагируют.

— Еще раз, доктор, — попроще!

— Способность Чандлера извлекать образы из сознания других людей может быть лишь одним из аспектов его повышенной чувствительности к восприятию сенсорных импульсов. Если это так, то по сравнению с другими людьми он лучше видит, лучше слышит и быстрее реагирует. Кто знает? Не исключено, что он способен замедлять или ускорять процессы обмена веществ, чтобы получить дополнительный заряд энергии, когда ему это нужно, или сокращать процесс заживления полученных ран.