|
Супруги обменялись удивленными взглядами. — Это будет очень благородно с вашей стороны, сэр, — сказал Дэниел Кайт. — Но должен вас предупредить: безумие моего несчастного сына являет собой ужасающее зрелище. — За свою жизнь мне пришлось много чего повидать, — ответил я, хотя, признаться, при мысли о предстоящем визите в Бедлам по коже начинали бегать мурашки. — Мы отправляемся к Адаму завтра в девять утра, сэр, — сообщила Минни. — Может, вы поедете вместе с нами? — Да, перед заседанием суда у меня как раз будет свободное время. — Вы знаете, как туда добраться, сэр? Проедете через Бишопсгейт и сразу же ищите ворота Бедлама. — Непременно приеду. Улыбнувшись, я поднялся из-за стола. — Я сделаю все, что в моих силах, но повторяю: дело крайне сложное. Я проводил гостей в приемную, но Мифон задержался в дверях и негромко проговорил: — Не думаю, что от вашего доктора будет прок. Пути Господни неисповедимы, и через все испытания и преследования Он в итоге приведет к миру истинных христиан. Включая Адама. Зеленые глаза преподобного горели под кустистыми бровями, и все же мне в голову пришло, что есть в нем какое-то актерство, словно он играет роль Добродетели в пьесе, зрителем которой является весь Лондон. — Действительно, — согласно кивнул я. — Молюсь о том, чтобы бедный юноша обрел мир в своей душе. — Сейчас мы отправляемся в нашу церковь и тоже будем усердно молиться за него. После того как за ними закрылась дверь, я еще раз просмотрел бумаги и подошел к окну. По двору, заливаемому дождем, брели Кайты, нагнув головы и придерживая головные уборы. — Он — не один из нас, — услышал я голос преподобного Мифона. — Он не обретет спасения в конце пути. Они дошли до ворот и скрылись из вида. Несомненно одно: теперь я в ответе за Адама Кайта. Именно мне придется решать, что в наибольшей степени отвечает его интересам, и скорейшее освобождение из Бедлама вряд ли входит в эту категорию, что бы там ни толковал Мифон. Для Минни Кайт благополучие сына важнее всего, поэтому, уверен, она должна прислушаться к моему мнению. Я вышел в приемную. Барак сидел за столом и, хмурясь, смотрел в огонь. Когда я окликнул его, он вздрогнул от неожиданности. — У тебя очень задумчивый вид, — сказал я. — Я просто размышлял над тем, отправиться ли к брадобрею прямо сейчас или дождаться, пока закончится дождь. Тот викарий так посмотрел на меня, когда вошел… — Ручаюсь, он разглядел в тебе безбожника. Я слышал, как он по доброте душевной обрек меня на вечные муки, когда проходил мимо окна кабинета. Я вздохнул. — Для меня очевидно, что это он запер Адама в комнате и в течение двух дней молился вместе с ним. Довел парня до полного истощения, хотя от того и так уже оставались кожа да кости. Иногда я задумываюсь: а может, если Боннер вычистит побольше таких типов, это будет не так уж плохо? Перехватив удивленный взгляд Барака, я поспешил успокоить его: — Не пугайся, это я так шучу. Из моей груди снова вырвался вздох. — А если говорить серьезно, я пытаюсь понять, есть ли у этих людей будущее и неужели религиозная реформа сделает их своими марионетками? И от этих мыслей мне становится страшно. — Но вы все же взяли дело? — Я обязан взять его, но можешь не волноваться, я буду очень осторожен. |
