|
Это был Великий четверг Страстной недели, завершающейся Пасхой, и, возвращаясь из суда в Вестминстере в Линкольнс-Инн, я видел, что церкви вновь заполнены прихожанами. Завтра покровы, которые скрывали алтари во время Великого поста, уберут, и те из прихожан, которые остались верны старым традициям, поползут на коленях к кресту. После мессы с алтарей снимут праздничное убранство в память о том, что Христос бы предан после Тайной вечери, а в Уайтхолле король совершит омовение ног двенадцати беднякам. Я с грустью думал о том, как мало все это значит для меня теперь. Близились четыре выходных праздничных дня, но для меня они будут наполнены скукой и праздностью. Утешало только одно: после окончания поста Джоан обещала приготовить запеченное седло барашка. На дворе по-прежнему стоял холод, а небо оставалось пепельно-серым, хотя снега больше не было. Перед тем как отправляться за Роджером, я заглянул в свою контору и с удовольствием увидел, что в камине весело полыхает огонь. Барак и мой младший клерк Скелли трудились за письменными столами. Я снял отороченную мехом накидку и стал греть руки у огня. Поглядев на Барака, я заметил, что он чисто выбрит, но на его дублете не хватало пуговицы, а на груди виднелось подозрительное пятно — похоже, от пива. «Интересно, где он шлялся всю ночь?» — подумал я и снова вспомнил о Тамазин. Их дом располагался рядом с лавкой Гая, и я решил, что на обратном пути, захватив Роджера, загляну к ним, словно невзначай. — Я заходил в канцелярию суда, — сообщал Барак. — Апелляция по делу Адама Кайта будет слушаться в следующий вторник, тогда же, когда и дело Коллинза. — Хорошо. Меня так и тянуло посоветовать ему почистить дублет, но не хотелось, чтобы мои речи напоминали нравоучения сварливой старухи. Кроме того, я знал: у Барака хватит ума явиться на судебное заседание в незаляпанной одежде. Я быстро просмотрел новые документы, поступившие из суда, и снова набросил на плечи накидку. — Я собираюсь отвести мастера Эллиарда к Гаю, — сообщил я. Барак внимательно разглядывал что-то за окном. — Что это там со старым мерзавцем Билкнэпом? — с любопытством спросил он. — С Билкнэпом? Я подошел и тоже посмотрел во двор. — Похоже, он вот-вот откинет копыта. Мой старинный недруг сидел на лавке возле все еще замерзшего фонтана. На снегу рядом с ним лежал ранец. Даже на таком расстоянии в глаза бросалась нездоровая бледность его худого лица. — Действительно, что это с ним? — удивился я. — Говорят, он уже не первую неделю болеет, и с ним постоянно приключаются обмороки, — сообщил Скелли из-за своего письменного стола. — То-то мне-то показалось, что во время спектакля он выглядел неважно. — Надеюсь, все-таки ничего серьезного, — пробормотал Барак. Я загадочно улыбнулся. — Мне пора идти. Покинув их, я двинулся через Гейт-хаус-корт. Чтобы добраться до жилища Роджера, нужно было миновать фонтан. Билкнэп не шевелился. Его худое тело буквально утонуло в богатой шубе, подбитой мехом куницы, но, даже несмотря на столь теплое одеяние, погода не располагала рассиживаться на лавке. Поравнявшись с ним, я остановился. — Брат Билкнэп, — окликнул я его, — с вами все в порядке? Он бросил на меня быстрый взгляд и тут же отвел глаза в сторону. Этот человек вообще не выносил прямых взглядов. — У меня все прекрасно, брат, — процедил он. — Просто решил присесть ненадолго. |
