|
— Просто решил присесть ненадолго. — Вы уронили ваш ранец. Он промокнет. Билкнэп наклонился и поднял ранец. Я обратил внимание, что у него трясутся руки. — Уходите! — сказал он. Меня удивило то, что он выглядел испуганным. — Я лишь хотел помочь, — сухо пояснил я. — Вы? Помочь мне? С его губ сорвалось насмешливое кудахтанье. Он поднялся с лавки и поплелся прочь. Я покачал головой и пошел своей дорогой. Роджер находился в своей приемной. Он держал в длинных пальцах письменное показание, изучая его при свете свечи, поскольку день был пасмурным. — Подожди минутку, Мэтью, — с улыбкой попросил он. Дочитав документ до конца, Роджер с довольным кивком передал его клерку. — Отличная работа, Бартлетт. Очень хороший черновик. А теперь, Мэтью, пойдем повидаем эту твою клистирную трубку. Мой друг нервно улыбнулся. — Я вижу, ты надел сапоги для верховой езды. Очень предусмотрительно. Я тоже переобуюсь, чтобы не погубить хорошие туфли в снежной каше. Он захватил свои башмаки из крепкой старой кожи, которые часто носил, и мы пошли к конюшням. — Обмороков больше не было? — осторожно поинтересовался я. — Нет, слава богу. Роджер глубоко вздохнул. Я видел, что тревога не отпускает его. — У тебя сейчас много работы? — спросил я, чтобы отвлечь друга от грустных мыслей. — Так много, что у меня не хватает рук. Роджер был несравненным специалистом в области ведения судебных дел и по возвращении в Лондон в значительной степени упрочил свою и без того блестящую репутацию. — Сегодня, после того как мы вернемся от доктора, мне нужно повидаться с одним клиентом, дело которого я буду вести «про боно».[10] Роджера окликнул женский голос, и мы обернулись. К нам спешила Дороти в одном домашнем платье, неся в руках что-то, завернутое в клеенку. — Ты забыл это, — сказала она. Роджер покраснел и взял из рук жены загадочный предмет. — Это его моча, — чистосердечно пояснила женщина. — Для доктора. Роджер смущенно улыбнулся и пробормотал: — Ну что бы я без нее делал? — Забыл бы где-нибудь собственную голову, муженек, — ответила Дороти и поежилась. — Возвращайся в дом, дорогая, — сказал Роджер, — а не то тебе тоже понадобится доктор. — Уже иду. Счастливо, любовь моя. До свидания, Мэтью. Приходи к нам отужинать на следующей неделе. Она повернулась и пошла к дому, обнимая себя руками от холода. — Ненавижу обманывать ее. Она все еще думает, что у меня какие-то нелады со сварением желудка. Но я не хочу сильно ее тревожить. — Я знаю. Пойдем, и постарайся не уронить свою драгоценную ношу. Пока мы неторопливо ехали по Чипсайду, Роджер был погружен в свои мысли и потому неразговорчив. Торговцы складывали лотки, убирали товар, и нам приходилось то и дело лавировать между разбросанными по дороге пустыми коробками. В опасной близости от копыт наших лошадей воробьями суетились босоногие мальчишки в лохмотьях, подбирая с земли гнилые овощи — остатки прошлогоднего урожая, выброшенные торговцами. У раздаточной станции водовода опять собирались нищие. Один из них, размахивая палкой, на которую был насажен кусок протухшей свиной грудинки, вопил во все горло: — Помогите Тому из Бедлама! Помогите бедному умалишенному! Видите? Вот, на палку насажено мое разбитое сердце! — Он наверняка Бедлама и в глаза не видел, — сказал я Роджеру. |
