|
Не переживай, Роджер, он поможет тебе. Наконец в комнату вошел Гай, и я с облегчением повернулся к нему. Гаю уже стукнуло шестьдесят, и его волосы — черные, когда мы с ним познакомились, — побелели. На их фоне еще сильнее выделялась темно-коричневая кожа его лица. Я заметил, что у него начала развиваться полнота, свойственная почти всем пожилым людям. Когда мы познакомились шесть лет назад, Гай был монастырским лекарем. Тогда монастыри давали приют многим чужеземцам, среди которых оказался и Гай Малтон. Его родиной был испанский город Гренада, а предки — мусульманами. Он сменил рясу бенедиктинца на аптекарский халат, а теперь носил уже черное, с высоким воротником, платье врача. Когда Гай вошел, он показался мне озабоченным, словно его грызла какая-то печаль. Но когда он поднял глаза на нас, широкая улыбка осветила лицо моего друга. — Здравствуй, Мэтью, — сказал он со своим экзотическим акцентом. — А вы, верно, мастер Эллиард? Темные глаза внимательно ощупывали Роджера. — Да, — ответил Роджер, нервно шаркнув ногой. — Пойдемте в мой смотровой кабинет, поглядим, что там у вас за беда. — Я принес мочу, как вы и просили, и отдал ее мальчику. — Хорошо. — Гай улыбнулся. — Хотя в отличие от некоторых моих коллег я не основываюсь в своих диагнозах исключительно на анализе мочи. Для начала я осмотрю вас. Ты подождешь нас здесь, Мэтью? — Конечно. Оставшись в одиночестве, я опустился на стул у окна. Вечерело, бутылки и склянки отбрасывали длинные тени на пол. Я снова стал думать об Адаме Кайте. Тревога не покидала меня. А что, если Гай, который продолжал втайне от всех хранить верность прежним религиозным догматам, тоже признает Адама одержимым? Я поймал себя на том, что на протяжении двух последних дней часто вспоминаю темноволосую женщину-смотрителя. Почему она никогда не сможет покинуть Бедлам? Может быть, ее пребывание в больнице является неким принудительным заключением? Открылась дверь, и в комнату вошел Пирс со свечой в руке и большой книгой под мышкой. Книгу он поставил на высокую полку, рядом с несколькими другими, а свечу установил в длинный подсвечник и зажег ее. К аромату трав добавился запах горячего воска. Затем подмастерье повернулся ко мне и спросил с отменной учтивостью: — Вы не будете возражать, если я продолжу мою работу, сэр? — Сделайте милость. Молодой человек сел за стол, взял пучок трав и принялся толочь их в ступке. Предварительно он засучил рукава своей робы, и я видел, как на его руках перекатываются сильные мускулы. — Давно ли ты работаешь на доктора Малтона? — спросил я. — Всего лишь год. Он повернулся ко мне и улыбнулся, продемонстрировав ослепительно белые зубы. — Твой прежний хозяин умер? — Да, сэр. Он жил на соседней улице. После его внезапной смерти доктор Малтон взял меня к себе. Для меня это стало большой удачей. Он человек редких знаний и к тому же очень добрый. — Это точно, — согласился я. Пирс снова занялся работой. Как же сильно он отличался от других подмастерьев, шумных бездельников, вечно ввязывающихся в разного рода неприятности! Самообладание, уверенность, сквозившие в каждом его движении и слове, подходили скорее мужчине, чем мальчику. Гай и Роджер вернулись только через час. Уже изрядно стемнело, и Пирсу приходилось низко наклоняться над столом, чтобы видеть свою работу. Гай положил руку ему на плечо. — Хватит на сегодня, дружок. Иди и поужинай. |
