— Спасибо, что спас ее, — тихо сказал Берсень. Горяй улыбнулся.

— Вытянул все-таки. — Он покачал головой. — Вот уж не думал. А демон-то?

— Нет его больше. — Юноша ткнул пальцем в амулет на груди. — Я изгнал его при помощи этого.

— Молодец! Ты все-таки настоящий маг, парень. Прости, если я когда-то…

— Ерунда!.. Это все амулет, — смущенно заметил Берсень. — Мне просто повезло, что я кое-что слышал о нем. Его называют Глаз Демона, он помогает укрощать многих тварей. Помнится, еще отец учил меня основным принципам обращения с ним. Только знаешь, Горяй, я-то думал, что забыл, а тут взял его в руки и сразу вспомнил.

— Ладно-ладно, слышали эту песню, — отмахнулся сотник и вдруг спохватился: — Да, остальные-то как?

— Ты про Иву? — улыбнулся маг.

Горяй погрозил ему пальцем, приподнялся и окинул всех взглядом. С перевязанной рукой сидел в одиночестве Воисвет, задумчиво изучая пляшущие языки пламени. Возле Булыги хлопотала Велена. Она мило улыбалась, что-то шептала ему на ухо, отчего вид богатырь имел чрезвычайно глупый. Менявшая брату повязку на голове Ирица почувствовала взгляд сотника, обернулась и нежданно-негаданно подарила Горяю улыбку. Слабую и неуверенную, но это была именно улыбка, а не кривая ухмылка.

Сотник от неожиданности поперхнулся, закашлялся и поспешно отвел глаза. Через минуту взглянул снова — и вновь увидел ее улыбающееся лицо.

— Она, часом, не заболела? — Горяй повернулся к магу. — Или это она тебе улыбается?

— Все в порядке, Горяй, — мягко ответил Берсень. — Натура у нее, конечно, вспыльчивая, но ведь ты спас ей жизнь.

— И не первый раз, между прочим, — перебил его сотник. — Но, думаю, улыбается она тебе.

— Ошибаешься. И зря ты так плохо о ней думаешь. На самом деле она очень добрая девушка.

Горяй вгляделся в него:

— Понятно, добрая, а то какая же? Ох, парень, смотри в оба. Она башку отчекрыжит сначала, а потом, конечно, плакать будет, рыдать, каяться. Оно тебе надо?

Юноша только вежливо улыбнулся в ответ, и Горяй махнул рукой:

— Ну и ладно. Главное, чтобы меня в покое оставила.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Замок Кощея располагался посреди огромной чашеобразной впадины и казался выкованным из цельного куска мрака. Черные гигантские стены, черные островерхие башни, упиравшиеся в небо, ни светлого пятнышка, ни отблеска.

Под стать этому мрачному сооружению выглядела окружавшая его равнина, напрочь лишенная какой-либо растительности. Не видно было ни единого деревца, ни чахлого, ни мертвого, не росли кустарники, не было и травы. Голая, безжизненная пустошь. И камни, всюду высились крупные камни, почему-то довольно равномерно заполнявшие все свободное пространство.

На подступах к долине горы неожиданно резко обрывались крутыми откосами, будто обрубленные гигантским мечом. Единственный пологий склон ложился под ноги, и это-то внушало наибольшее беспокойство: что может быть проще — перекрыть этот единственный и к тому же узкий проход?

Распорядившись набрать сушняка, Воисвет повел отряд вниз. Шли медленно, с превеликой осторожностью, но спуск прошел на удивление мирно, и ближе к вечеру они уже стояли в долине. Саженях в двадцати-тридцати от них высились первые ряды камней. За ними, верстах в десяти, вздымались к облакам черные стены замка.

— Привал, — объявил Воисвет. — Соваться в замок вечером или ночью нет смысла.

— Сомневаюсь, что внутри этого гадюшника мы заметим разницу между днем или ночью, — сказал Горяй. — Но днем, конечно, будет как-то сподручней.

— Смотрите!

Берсень с криком бросился к камням.

— Куда, Берсень?! Назад! — заорал Воисвет.