|
— Куда, Берсень?! Назад! — заорал Воисвет. Однако маг уже подбегал к ближайшему валуну.
— Смотрите все! Это же не камень! — Берсень ткнул в него рукой. — Это ведь рука, это нога, это меч! Это окаменевшие воины!
Какое-то время путники молчали, пораженные увиденным. Очертания расплылись, словно камень плавился от сильного жара, но все еще без особого труда можно было различить окаменевшие лица людей, перекошенные гримасами боли и ярости. Это было настоящее кладбище. Кладбище героев, каждый из которых превратился в памятник самому себе.
— Берсень! — заорал Воисвет. — Отойди оттуда! Быстро!
Маг с трудом оторвался от этого завораживающего зрелища и, понурив голову, вернулся назад.
— Надо сказать, это производит впечатление, — процедил Горяй.
— На то и расчет. — Воисвет пожал плечами. — Хотя я не уверен, что это люди. На месте Кощея я бы настроил обычных изваяний.
— Нет, я чувствую магию, — глухо заметил Берсень. — Это люди.
— Ну магия не магия, надеюсь, никто не собирается повернуть? Нет? Тогда давайте готовиться к ночлегу. Доспехи не снимать.
После ужина Берсень направился к валунам, но близко подходить не рискнул, застыл в десятке шагов поодаль. Он понимал, что кладбище было не просто кладбище. Перед ним находилось наглядное свидетельство мощи Кощея. От кладбища веяло магией огромной силы, и, как отчетливо ощутил Берсень, эта сила еще теплилась в окаменелостях.
— Берсень!
Резкий голос Деженя прервал его размышления, и юноша вздрогнул от неожиданности.
— Ты! — Маг облегченно выдохнул. — Что это ты подкрадываешься как тать?
— У меня разговор к тебе.
Берсень почувствовал напряжение в голосе Деженя.
— Кажется, я догадываюсь… — начал было маг, но лучник его перебил:
— Зачем ты мучаешь сестру?
— Что? Я? Мучаю? Что ты говоришь?
— То, что происходит на самом деле! — резко ответил Дежень. — Она чуть с ума не сходит, бросается на всех, а он изображает из себя невинность.
— Я ничего не изображаю. — Ошеломленный напором Деженя, молодой человек несколько растерялся. — Я хотел с ней поговорить, уже давно.
— Ну так поговори!
— Хорошо-хорошо. Я поговорю, но ты должен меня понять. Ирица мне очень дорога.
— Что? Что ты сказал?
В голосе Деженя прорезался гнев, и Берсень замолчал. Что-то было не так с лучником. Маг нутром чуял, что Деженя в действительности беспокоит что-то другое. Не сестра, не ее отношения с Берсенем, а что-то хотя с ними и связанное, но все-таки нечто иное.
— Я ведь, наверное, влюбился в твою сестру, — признался маг.
— Влюбился? — Теперь ошеломленным казался Дежень.
Берсень молчал, не веря своим глазам. Всегда холодный и невозмутимый лучник словно дал трещину. Он выглядел сильно взволнованным, и видеть его таким было непривычно и странно.
— Ты хочешь сказать, что влюблен в мою сестру? — Дежень быстро взял себя в руки, и его голос вновь звучал ровно и невозмутимо.
— Да, а что здесь плохого? Или ты против?
— Нет, не против, — медленно ответил тот. — Я не против. Но если так, тебе тем более следовало с ней поговорить.
— Хорошо, я так и сделаю.
— Вот и молодец. — В голосе Деженя вновь звенела сталь.
Он развернулся, и Берсеню стоило усилий удержаться от лишних вопросов. Ему показалось, что Дежень и сам не знает об истинной причине своего беспокойства. То, что угнетало его, сидело очень глубоко и не спешило показываться на глаза даже самому Деженю.
Весь день Булыга терзался от тоски. |