— Попался, пушистик! — весело выкрикнула Хана, и я, наконец, поймал её взглядом. Довольная девушка держала на руках какой-то комок шерсти.

— Это что у тебя такое? — озадаченно спросил я, готовясь в любую секунду нанести удар.

— Котёнок! — радостно сказала девушка, взяв существо ладонями с боков и показывая его мне на вытянутых руках. — Крупноват, надо вычесать и помыть, но зато посмотри какая милаха!

На меня смотрели гигантские, больше чем на половину мордочки, глазки без зрачка. Маленький розовый носик дёргался, чуть подрагивая. Рот, тоже небольшой, таким если и укусишь, то немного, да ещё и словно созданный для улыбки. Бывает у котов такой прикус, будто они постоянно улыбаются. Четыре лапы, довольно короткие, с крохотными, но различимыми пальцами. Длинный, закрученный, словно у обезьяны, полосатый хвост.

И в целом я бы сказал, что это просто какая-то разновидность приматов. Если бы не два «Но». Во-первых —очень странные уши, аж на половину головы. Словно чебурашка, которому уши неаккуратно обкромсали ножницами. А во-вторых… Ну, он был розово-голубым!

— Ты уверена, что ЭТО котёнок? Где ты его вообще взяла? — с сомнением спросила Настя.

— Это существо может быть крайне опасно, — предупредил я. — Например, ядовито. Не просто же так он выживал в этих развалинах до нашего прихода.

— Как такая милаха может быть опасна? — Хана прижала к себе животное. — Это даже не обсуждается. Он мой.

— Как любая яркая змея, например, или рыбы, предупреждающие о своей опасности яркой расцветкой. Если что животные тоже могут быть ядовиты, тот же утконос, — начал перечислять Туча, но девушка лишь фыркнула и ушла к своей грани.

— Ладно, под твою ответственность. Продолжаем работать. Всем быть готовым к переходу! — скомандовал я, положив смоченную в крови ладонь на мигающий символ «Владыка». Прошло несколько секунд, прежде чем символ загорелся ровным золотым светом, а кровь на моей ладони резко высохла и осыпалась струпьями, не оставив и следа.

Я вновь собрал цепочку из символов, но на сей раз никаких проблем и возражений не возникло, меня назначили владельцем территории, и, наконец, приписка сменилась, символы вспыхнули, разлетелись в стороны, а затем закружились в хороводе.

— Все держат знак дома? — спросил я и, дождавшись, пока перекличка закончится, продолжил. — Переход через три. Два. Пошло…

Знаки древних на обелиске вспыхнули нестерпимым золотым светом, и я инстинктивно прикрыл лицо ладонью, чуть не оторвав вторую от камня. Вот только при всём желании из этого ничего бы не вышло, меня словно приклеили к его поверхности суперклеем, а затем кружащиеся символы резко остановились и устремились к моей руке.

Всего миг, и они поползли по коже, оставляя ожоги, от которых хотелось выть. А затем меня словно заклеймили раскалённой стальной полоской, спиралью, обхватившей руку. Боль была нестерпимой, но я не мог даже пошевелиться. Казалось, она всё длилась и длилась, даже не минутами — часами и днями… На месте окровавленных ожогов появились грубые красные шрамы, затем они разгладились, оставляя размытые отметины, но и они расползлись, почти сливаясь под волосами с обычной кожей.

А потом мы вывалились в нашу реальность. Небольшой внутренний зал пирамиды древних, пять на пять метров. Раньше он освещался светом обелиска, сейчас же находящиеся в нём спешно включали фонари, выхватывая из темноты фигуры друг друга и наши. Нас выкинуло прямо перед отрядом армейских следователей, что и отправили нас на верную смерть в Испытание.

— Лейтенант, какого дьявола происходит? Почему они здесь? — тряся всеми тремя подбородками, гневно спросил судья. Напыщенный жирдяй в чёрной походной мании с золотым воротником.