Гудки наконец прекратились.

— Да, кто это? — послышался из трубки привычно неприветливый голос Виллема.

— Это мы. И нам нужно срочно кое-что обсудить, — сказал Матс и взглядом пригласил меня продолжить.

И я рассказала о предупреждении Бонски. Странно, но Виллема оно встревожило гораздо меньше, чем меня.

— Ну тут же всё ясно, как белый день, дети: Бонски хочет, чтобы вы были начеку, затаились на вилле «Эви» и не казали оттуда носа! — проворчал он. Мне всякий раз приходилось заново привыкать к его старомодной манере говорить — ведь он тоже был «вечным» и его речь за сто с лишним лет не очень-то изменилась. — К сожалению, я понятия не имею, что за «серьёзную угрозу» имел в виду Бонски, — произнёс он. — Постараюсь что-нибудь выведать, но, боюсь, быстро связаться с ним не выйдет. Обычно он сам меня находит, когда нужно поделиться какими-то новостями. Насколько мне известно, в последние несколько месяцев он только и делал, что изо дня в день неусыпно следил за «вечными».

— За «вечными»? — переспросил Матс, нависнув над телефоном. — А кого именно вы имеете в виду? Только баронессу? Или ещё и этого Сирелла де Ришмона? Он же тоже один из них, верно?

Упоминание этого имени меня озадачило. Уже несколько недель я совершенно не вспоминала о Сирелле де Ришмоне. Пару месяцев назад мы с Матсом случайно наткнулись в Интернете на информацию о производителе парфюмерии Сирелле де Ришмоне — одной из наиболее влиятельных фигур в кругах «вечных», как утверждалось в статье. Однако в амстердамском имении баронессы мы его не застали, да и Даан де Брёйн потом наотрез отказался о нём говорить.

Когда Матс произнёс имя «Сирелл», Виллем тяжело вздохнул:

— Он хуже всех. Просто прислушайтесь к Бонски и держитесь от де Ришмона подальше — что бы ни происходило!

— Но почему? — спросил Матс.

— Расскажите нам о нём, — настойчиво попросила я. Меня ужасно раздражало, что Виллем, Даан — да и Ханна тоже — постоянно что-то недоговаривают и пытаются оградить нас от всего. Казалось, они и половины того, что надо бы знать про аптеку ароматов, нам не рассказывают. — Пожалуйста!

Виллем снова сердито засопел — как будто само звучание этого имени вызывало у него досаду.

— Де Ришмон непредсказуем, дети. Поверьте, лучше вам выбросить его из головы. Он… Он возомнил, что ему необязательно подчиняться правилам, которые сегодня едины для всех — будь ты хоть трижды важный гусь.

На слове «гусь» Матс тихонько хихикнул. К счастью, Виллем этого не услышал и продолжил:

— Хоть Ришмон и дотянул до наших дней с помощью «Аромата вечности», но сегодняшняя жизнь и дух времени ему чужды. Он всё ещё, как и в тысяча восемьсот дремучем году, считает, что каждый человек по рождению принадлежит к какому-то сословию и что одно лишь это и определяет, кто он. Аристократ для него стоит несравненно выше продавца, пекаря или фермера. И если уж не довелось родиться в знатном семействе — то знай, сверчок, свой шесток и даже не пытайся пробиться выше.