Тусклая лампа отбрасывала совсем немного теней. Кроме кровати и самого Лэнга, в комнате ничего не было. Ни картин на стенах, ни штор, ни ковров. Ничего. Если бы не дорогой паркет, отполированный, несомненно, без применения каких бы то ни было механизмов, и обои с пышным орнаментом, тоже явно очень недешевые, можно было бы подумать, что это тюремная камера.

За исключением… Лэнг вновь обвел взглядом помещение. Возможно, он с первого раза не заметил дверь в туалет. Нет, ее в самом деле не было. Рейлли наклонился и увидел под кроватью фаянсовый ночной горшок. Что ж, он хотя бы не должен его выносить. В таком положении следовало радоваться всему, что не было откровенно плохим.

Потом Лэнг совершил второй круг по комнате, считая на ходу паркетные шашки. Чтобы сохранить хоть какую-то ориентацию во времени и пространстве, лучше всего чем-нибудь постоянно занимать мозги.

Он успел насчитать шестьдесят две паркетины, и тут в замке зашевелился ключ. Лэнг метнулся к кровати, лег и попытался сделать вид, что все еще не пришел в сознание.

— Ну-ну, мистер Рейлли, — произнес слишком хорошо знакомый ему голос. — Действие препарата, который вам дали, должно было закончиться. Так что не стоит изображать из себя опоссума. Кажется, так это называется у вас в Америке? Все равно ничего не выйдет.

Лэнг открыл глаза и тут же разинул рот от неожиданности. Похоже, он и в самом деле переместился во времени. Мужчина с серебряными волосами, стоявший в двери, был облачен в кольчужные доспехи, поверх которых набросил белое сюрко с красным мальтийским крестом спереди, не закрывающее бока. На его ногах красовались остроносые железные сапоги.

— Только не уверяйте меня, что вы собираетесь отправиться к волшебнику, чтобы попросить у него сердце, — сказал Лэнг.

— Прошу прощения?.. — Тамплиер бесстрастно взглянул на Лэнга, но тут же нахмурился и продолжил явно напряженным голосом: — Полагаю, вы сострили по поводу моего одеяния. Находясь в храме, мы носим традиционную одежду.

В храме? Неужели Лэнга похитили сумасшедшие сектанты? Этого только не хватало…

Между тем Седой отступил в сторону. Позади него стоял другой человек, одежда которого больше всего походила на монашескую рясу, из-под которой торчали голые лодыжки и ступни, обутые в сандалии с одним поперечным ремешком. В руках он держал тарелку, от которой исходил безошибочно распознаваемый запах пищи. Лэнг вдруг вспомнил, что ничего не ел с утра того дня, когда его взяли в плен.

— Не сомневаюсь, что вы проголодались, — сказал Седой. — Келарь отыскал для вас кое-что в трапезной. Ничего особенного — соленая треска, приготовленная по местному рецепту. Но она очень питательна.

Мужчина в рясе поставил деревянную тарелку на кровать. Так еда пахла еще соблазнительнее. Белое рыбье мясо, окруженное овощами.

— Прошу вас, ешьте, — почти радушно предложил Седой.

Лэнг посмотрел на него, потом на прислужника и поинтересовался:

— А нельзя ли еще и вилку?

Тамплиер покачал головой.

— Вилки вошли в обиход только с шестнадцатого столетия. Мы, как и наши предшественники, используем только ножи, пытаемся хоть немного отстраниться от суетности современного мира.

Что ж, это вполне объясняло ночной горшок.

— Ладно, — сказал Лэнг, не сводя глаз с тарелки, источавшей упоительный аромат.