Каждый шаг острой болью отдавался в промежности, без необходимости напоминая о том, что нужно как можно скорее найти выход. Скрипя зубами от непрерывной боли, Лэнг исследовал окно. Ставни не поддавались, вероятно, их заперли снаружи на засов, причем так крепко, что сдвинуть его изнутри не удалось бы, даже если бы Рейлли сумел дотянуться до нужного места. Кроме того, он вполне мог находиться не на первом этаже, а прыгать из окна с немалой высоты — не самый верный путь к спасению.

Можно было попытаться прибегнуть к той же тактике, какую он использовал против тамплиера, проникшего в его квартиру в Атланте, но от этого варианта Лэнг сразу отка-зался. Враги должны быть готовы к тому, что он попытается наброситься на них, когда они войдут в комнату. Если Седого будет сопровождать не один человек, то шанса на успех не окажется вовсе. Нужно придумать что-нибудь еще. Лэнг снова медленно обошел комнату.

Если тут и был стул, на котором сидел Седой, то мучители, уходя, его забрали. Дверь сделана из досок, обработанных вручную, даже при тусклом освещении можно различить следы долота на полотне и косяках, а также детали медной замочной пластины. Лэнг опустился на колени, чтобы осмотреть замок. В таком положении боль в его и без того пылающих яичках сделалась почти невыносимой. Он застонал и снова посмотрел в замочную скважину. Пружинной защелки, имеющейся в большинстве современных замков, не было. Изнутри дверь раньше запиралась простым засовом. О том, что он когда-то здесь имелся, говорили отверстия, оставшиеся от вывинченных шурупов. Замочная скважина была, как и прежде, загорожена, зато Лэнг разглядел тончайшую полоску света между дверью и косяком. Она тянулась сверху донизу, прерываясь лишь в одном месте — там, где язычок замка входил в гнездо.

Осторожно, чтобы как можно меньше беспокоить промежность, все еще нестерпимо болевшую, Лэнг сел на пол, снял ботинок, выскреб остатки земли из рубчатого протектора на подошве «мефисто» и сделал почти невидимую отметку точно на уровне язычка замка.

Потом Рейлли вернулся к кровати и на сей раз осмотрел ее снизу. Вместо пружин здесь был старомодный деревянный каркас из планок, на которых лежал туго набитый матрас. Теперь Лэнг по-настоящему обрадовался тому, что ложе оказалось неудобным. С этими планками…

Его так и подмывало прилечь на несколько минут и подождать, пока боль хоть немного успокоится, но нельзя было терять время. Выдрав конец одной планки из гнезда, он принялся гнуть ее вверх и вниз, пока она не треснула. Отложив доску в сторону, Рейлли выковырял щепку и засунул планку на место.

Лэнг сделал все, что мог. Остальное зависело от капризов своевольной удачи.

Впрочем, еще не все. Он заставил себя облегчиться в горшок, хотя при этом ему казалось, что по мочеточнику сочится живой огонь, а потом принялся колотить в дверь.

Судя по тому, что ключ в замке повернулся почти сразу, возле его комнаты поставили охрану.

Мужчина в белой рясе с капюшоном, подпоясанной веревкой, такой же, вероятно, какую семью веками раньше носил Пьетро, почти закрыл широченными плечами дверной проем. Свет падал на него сзади, и Лэнг не мог разглядеть черты лица охранника, лишь коротко подстриженные белокурые волосы просвечивали вокруг головы, словно ореол, да поблескивал автомат, висевший на плече.

— Нужно горшок вынести, — сказал Лэнг, указав пальцем.

Даже в полумраке Рейлли разглядел, как губы верзилы изогнулись в ухмылке. Потом тот почуял чуть подсохшую мочу, которой тянуло от одежды пленника, и его ноздри брез-гливо дернулись.

— Сам вынесешь, когда наполнится… язычник. Если доживешь.

Акцент был славянским, русским или каким-то еще в этом роде. Автомат — «АК-47» русского или китайского производства. Оружие этой марки после краха Советов оставалось во всех странах Восточной Европы.