Сейчас швейцар заговорщицки подмигнул.

— Думаю, больше десяти фунтов он не потянет.

Правила запрещали держать в квартирах этого дома животных более десяти фунтов весом. Грампс превосходил установленную норму раз в пять, если не в шесть.

— Главное, чтобы ваша способность к безошибочной оценке не ослабла, — подмигнул в ответ Лэнг.

— Можете не сомневаться. Помочь вам с вещами? — Ричард ткнул пальцем в завернутую картину, которую Рейлли держал под мышкой левой руки, а в правой был поводок.

Лэнг поблагодарил, отказался от помощи и поспешил к лифтам, опасаясь, что может появиться кто-нибудь из его соседей с иными понятиями о размерах собак.

После того как пес обследовал квартиру и, убедившись в том, что, кроме них с Лэнгом, тут нет никого живого, он улегся в углу и уставился в пространство с тем характерным собачьим выражением, которое допускает бесчисленное множество интерпретаций. Лэнгу хотелось думать, что он скучал о Джеффе.

Поест хорошенько и приободрится. Кстати, а чем его кормить? Надо было по дороге заехать в зоомагазин и купить собачьей еды. Он ведь знал, какой сорт предпочитал Грампс. Лэнг виновато вытащил из холодильника фунт гамбургеров и засунул их в микроволновую печь. Чуть позже Грампс лишь вежливо понюхал угощение. Определенно, щенок скучал по своему юному хозяину.

— Не хочешь есть? Ну, как угодно, — сказал Лэнг и вдруг почувствовал себя дураком: надо же, с собакой пытается разговаривать!

Грампс лишь повел своими томными карими глазами в сторону Лэнга. Тот сел на диван и задумался, что же делать с собакой, которая не хочет есть, и с картиной, которая ему совершенно не нужна.

Потом Грампс уснул и начал похрапывать. Отлично! Ничего себе — четвероногий друг.

Лэнг обвел взглядом знакомое помещение. Дверь из холла на этаже открывалась прямо в гостиную. Напротив двери располагалось окно во всю стену, из которого открывался отличный вид на центр Атланты. Справа находилась столовая, объединенная с кухней. Дверь слева вела в единственную спальню. Почти все стены занимали встроенные шкафы, загроможденные бессистемно подобранными книгами, для которых требовалось куда больше места, чем было в маленькой квартире. Ему уже давно приходилось покупать книги в мягких обложках, потому что выбрасывать хорошие, солидно переплетенные тома рука не поднималась. В результате новые книги ставить было некуда.

Небольшое оставшееся пространство занимали довольно большие по размеру пейзажи малоизвестных импрессионистов, которые он покупал вместе с Дон. Его любимая картина, принадлежавшая кисти Херцога, висела в спальне. Ее желто-зеленый колорит делал светлее любое утро.

Кроме картин, мало что переехало сюда из дома, который они с Дон так хотели видеть полным детей. Нравившаяся ей антикварная мебель по большей части была слишком громоздкой для квартиры, излишне женственной, на его вкус, а воспоминания, связанные с ней, оказались чересчур болезненными. Он тогда обманывался, убеждая себя в том, что страдание станет не таким сильным, если избавиться от привычных вещей.

Расставание с обстановкой привело его к чему-то вроде прозрения. Рейлли тогда понял, что мебель, одежда, всякие домашние мелочи — всего лишь барахло, предметы, которые берутся на время, в самом крайнем случае — на всю жизнь. Смерть Дон привела его к осознанию тщеты обладания материальными ценностями. Ведь в конце концов от всего этого приходится отказываться. Не сказать, чтобы он был аскетом, отрекшимся от мирских удовольствий. Лэнг мог позволить себе питаться в лучших ресторанах, жить там, где ему хотелось, ездить на той машине, которая ему нравилась, но все остальное было ненужным, обременительным излишеством.