— Спасибо, но я не хочу подвергать тебя лишнему риску.

— Он еще говорит о риске! — Брови женщины приподнялись. — А что, по-твоему, мы только что делали на дороге? Чай пили?

— Если хочешь мне помочь, лучше вспомни, не знаешь ли ты кого-нибудь из «науки и техники». Такого, чтобы помог мне слегка изменить облик.

«Наука и техника» — второй директорат управления, нечто вроде «Л. Л. Бин» в мире разведки и шпионажа. Эта структура занимается оснащением агентов всем необходимым, начиная от радиопередатчиков, вмонтированных в каблуки, до зонтиков, стреляющих отравленными иглами.

Герт угрюмо взглянула на свою чашку с кофе.

— Или я еду с тобой, или не жди от меня никакой помощи. Я не стану помогать тебе искать смерти.

Лэнг задумался. Герт вовсе не была истеричной дамочкой, о которой пришлось постоянно тревожиться. Она только что доказала это. Но все же показывать «им» еще и ее…

— Твой гравер сидит в тюрьме за подделку документов, — добавила Герт, отлично понимая, что Лэнг обдумывает ее слова.

— Ты говоришь на редкость убедительно, — ответил Рейлли. — А с «наукой и техникой» сможешь договориться?

Она допила кофе, поморщилась — осадок был горьким — и ответила:

— «Наука и техника» у нас есть. Конечно, они могли бы так загримировать тебя, что родная мать не узнает. Но кого прятать-то? Я к тому, что они не станут помогать нашему бывшему сотруднику скрываться от полиции. К тому же всякие заявки, согласования…

Управление, как и любое правительственное учреждение, работало на высокооктановой смеси из потока бумаг и бюрократических ухищрений. По условиям сокращения штатов, устроенного в связи с разрядкой международной напряженности, такие сотрудники, как Лэнг, увольнялись без права возвращения на прежнюю службу. Это касалось всех подразделений, кроме первого директората, то есть администрации. Там продолжали в немыслимом количестве плодиться бумаги, и бюрократы все так же кишели, словно тараканы. Как эти гнусные насекомые, они были способны пережить все, что угодно — хоть сокращение бюджета, хоть ядерную войну. Этим людям требовались только бланки, бланки и бланки, благодаря которым они оправдывали свое существование.

— Ладно, нет так нет, — сказал Лэнг. — Я все еще помню кое-что и способен сам сделать так, что ни мать, ни ты меня не узнаете.

— В одежде или без?

Этот вопрос он пропустил мимо ушей.

— Мне потребуются наличные. Немного. Просто я не могу пользоваться банкоматами. Слишком уж легко отследить снятие денег со счета. Нужно купить одежду и еще кое-что — мои вещи остались в pensione. Соваться туда было бы неразумно. Остается паспорт и все прочее — водительские права, кредитные карты и тому подобное. Ты сможешь достать это?

— Как ты понимаешь, только в том случае, если поеду с тобой.

— Ты торгуешься, как на рынке.

— Только ради твоей же безопасности. Ты ведь сам говорил, что не сумеешь присматривать за собственной задницей.

— Ты сможешь так вот взять и сорваться с работы?

— У меня как раз подошло время отпуска.

Лэнг был способен понять, когда сопротивляться далее бесполезно, и знал, насколько важно отступить в организованном порядке.

— Ладно, давай вернемся в Рим и у тебя организуем все, что нужно. Только не забывай… я тебя еще раз предупреждаю, — это не игра.

Она ласково улыбнулась и произнесла с деланым медоточивым южным акцентом, который мог бы показаться таковым разве что людям, никогда не заезжавшим южнее Вашингтона:

— А-ах, мо-ой дора-агой, ни-икогда еще я не получала таа-кого при-иятного пре-едложее-ния.