Вот уж кто-кто, а Вартан никогда не мечтал стать штатным сотрудником ФСБ. Ему и так хорошо. Если Мамонт просил помочь, он мог от нечего делать процедить ручеек информации, плещущийся – далеко ходить не надо! – у самой его стойки, мог задать несколько внешне совершенно безобидных вопросов, ну там… удивиться где надо или, напротив, замять разговор… А выводы пусть делает сам Мамонт, это его работа. Вартану же вполне нравилась вот эта крепкая дубовая стойка – сработано на совесть, скажи, да? – и парад бутылок на зеркальных стеллажах, и будоражащий запах жареного мяса, майорана и эстрагона, доносящийся из кухни, и поздние вечера, когда, закрыв дверь за последним посетителем, он может спокойно подсчитать сегодняшнюю выручку, подливая себе бурбон или коньяк. В своем ручейке Вартан наловил достаточно серебристых плотвичек для Конторы, чтобы не беспокоиться о том, с какой ноги сегодня встал опер ОБЭП или налоговый инспектор. А что еще надо? И зачем здесь что-то менять?

– Ничего не понимаю, – сказал Денис. Вид у него был оглушенный. – Все летит псу под хвост. Я-то думал, перескочу этот последний барьер и выйду из «легенды», буду работать как все вы…

– Заишный, – снова повторил фамилию полковника Мамонт. – Его цитата.

– А я думал, Омар Хайям, – без тени улыбки сказал Денис.

– Омар уже был, ты повторяешься. Ты главное…

– Да задерись оно все в доску! Заишный… Бред сумасшедшего… Я раскрыт! И – точка. От меня проку ноль. Вся прокуратура знает, что я гэбэшник, конь троянский, волчина серый. Стоит мне появиться в коридоре – рты на замок, локоть в бок: смотри, кто пошел… Какой смысл мне там торчать? Только чтобы самого себя отмыть от Курлова? Или самого себя засадить от трех до пяти с последующим запретом следственной работы? Или новую операцию будем раскручивать – «Жопой в муравейник» называется?

– Ясно. Тормози, – перебил его Мамонт.

– Мне ничего не ясно, Константин Иванович… Мне…

– Я был в Москве, – Мамонт взглянул ему прямо в глаза. – Торчал всю неделю. О Курлове я узнал почти сразу. А после разговора с Заишным сразу сел на поезд… Да сядь ты, успокойся. Я хотел говорить со Смирновым, потому что и сам ничего здесь не понимаю… Но очень хотел бы понять.

– А Смирнов что?

– Смирнов в окружном госпитале. Кровоизлияние в мозг. Третьего числа отметил в «Сирене» день рождения дочки, пил сок и минералку, а утром четвертого жена нашла его на полу в коридоре. Вот такие пироги, Холмс.

Денис сидел, натянутый как струна. Увидев стоящий перед собой бокал, на треть наполненный коньяком, машинально влил его в себя. Из дальнего конца зала прилетел жалобный, с придыханием, восточный напев – там Вартан включил радиоприемник.

Денис поднялся из-за стола. Он был похож на нокаутированного боксера, который, сделав пару шагов, вот-вот рухнет на ринг под рев зрителей.

– Ладно, пошли.

– Еще по сотке? – Мамонт глянул на него снизу.

– Нет.

Капитан тоже встал. Они прошли мимо Вартана, аккуратно раскладывающего по ячейкам кассы банкноты. Мамонт сдержанно кивнул ему из-за спины Петровского. Вартан в ответ прикрыл маслянистые воловьи глаза.

Вот уже три окна остались гореть в доме Дениса. Кому не спится в ночь глухую?.. На втором этаже – бездетная чета Беклемишевых.