- Я понял, к чему ты клонишь, - перебил Никиту подполковник Васнецов. – Хочешь выйти на бруствер и бросить вызов этому «майору»? Да он просто пристрелит тебя, и вся дуэль.

- В этом весь смысл! – Филин коротко рассмеялся, хотя говорил скорее о трагичном, чем о смешном. – Меня пристрелят, а я встану и покажу им фигу с маслом! Получится вызов, да ещё какой! Для большей внятности картины, конечно, неплохо ещё парочку бойцов так засветить… я с ними поговорю. Ну и обозначить место и оружие. Тогда этот «майор» уж точно примет вызов. Гордость тевтонского рыцаря в нем взыграет.

- Рассуждаешь, как… малолетний преступник, - Васнецов поморщился. – Здесь серьёзное дело, Филин, война, а не драка в подворотне. Взрослые люди с обеих сторон… не считая тебя, как выясняется. Не поддастся этот фриц на такую детскую провокацию.

- А я думаю, поддастся, - вдруг поддержал Филина капитан Ворончук. – Нормальная провокация, что вам не нравится?

- Вот! – Филин поднял кверху палец. – Люди устроены проще, чем вы думаете, товарищ подполковник. Взрослые или нет, без разницы. Наказать зарвавшегося наглеца, особенно если он у тебя что-то стырил и теперь этим бахвалится, никто не удержится. Просто инстинкт сработает!

- Особенно, если у немца достаточно берсерков, - подала голос Ерёмина. – С психологической точки зрения, Филин прав.

- С тактической тоже, - сказал Ворончук. – Ну, так что?

- Хорошо, - нехотя согласился Васнецов.

- Ну, вот и придумали, - капитан потер руки. – Раз вы приглашаете в гости берсерков, мы тоже идем к вам.

- Только не начинай их жечь, пока мы приходим в себя и проникаем в форт, - предупредил Филин. – Рукопашный бой должен быть достоверным. Ребята в курсе, как драться с этим контингентом, лопатки у всех заточены…

…В сценарии первого акта спектакля Филин допустил ошибку. Разведчики встали в полный рост на бруствере, как и задумывалось, поэтому пулеметная очередь не только продырявила всех троих, но ещё и свалила в окоп. Поняли немецкие пулеметчики, что на второй заход пошла всё та же троица, или нет, осталось загадкой. Но на этот раз стрелять начали не сразу. Разведчики успели пройти несколько метров и только тогда их снова уложили на землю, теперь уже из двух пулеметов.

Было невероятно больно. Момент, когда разведчики проваливались в холодное ничто и тут же возвращались обратно, стирал боль, но не обнулял память о ней. Третью экзекуцию все выдержали, но Покровский заявил, что после четвертой вернется в окопы «и можете меня сжечь». Правда, чуть подумав, добавил, что вернется туда лишь перекурить.

Вид поднимающихся с земли разведчиков, наконец, озадачил пулеметные расчеты и четвертого расстрела не последовало. Залитая кровью, но стоящая в полный рост группа производила ужасающее впечатление. И, видимо, даже на тех из немцев, кто понимал, в чем тут дело. До слуха разведчиков донеслись отзвуки команд, но выстрелы и взрывы звучали только где-то вдалеке, на других направлениях.

В окопах, где занимал позиции штрафбат, стояла и вовсе гробовая тишина.

Решив, что «майор Золкин» всё видит и слышит, Филин вынул из-за голенища ту самую Гришанинскую финку и сильным броском воткнул её в землю.

- Майор! Я знаю, что ты здесь! За тобой должок! Жду тебя на разговор! Можешь прихватить свою кодлу, посмотрим, какие они неуязвимые в рукопашной!.