14. Февраль 1945, Восточная Пруссия, подступы к Кенигсбергу

В штрафной батальон попадали по разным причинам. Кого-то так наказывали за проявленную в бою трусость, кто-то попадал по собственной глупости, у некоторых сдавали нервы или их подстегивала выпивка и они шли в рукопашную на начальство. Процентов двадцать объяснить своё появление в штрафбате не могли. И на то имелось также огромное количество причин.

Филин и Васнецов относились как раз к «необъяснимому контингенту». Причем, объяснения не знали даже командиры, приговор трибунала был засекречен. Это не сильно выделяло бывших разведчиков из общей массы, но командиры посматривали на них косо. Они будто бы чуяли подвох и ждали, когда он вылезет наружу.

И ведь правильно чуяли. Это выяснилось, когда в штрафбат приехали офицеры СМЕРШ из штаба фронта, а с ними какие-то «товарищи из Москвы». Единственным знакомым лицом в делегации оказался Ворончук, теперь уже капитан. В одном ряду с холеными полковниками и даже генералами он выглядел неуместно, однако и товарищи из Управления СМЕРШ, и москвичи относились к молодому капитану хорошо, как к незаменимому специалисту. Шпыняли и отправляли гонцами они нескольких зеленых лейтенантов, тоже прилетевших из Москвы – судя по отутюженной форме с неуставными стрелками на рукавах.

Один из лейтенантов и отыскал Филина, а затем Васнецова, и привел их к Ворончуку. Московские и штабные гости пока осматривались и не спешили сообщать командиру штрафбата о цели своего визита, чтобы не поднимать шум раньше времени, так что у капитана Ворончука и бывших разведчиков имелся примерно получасовой зазор.

- Но это не для болтовни, а чтобы глубоко всё осознать, - предупредил Василий, наливая товарищам чай и накладывая кусковой сахар в миску, поверх уже нарезанного хлеба. – Налегайте, мужики, подсластите штрафную жизнь. Досталось вам тут за эти три месяца?

- Не больше, чем обычно, - Филин пытался бодриться. – Нас по назначению используют, в разведке. Раз пять всего в атаку ходили.

- И как?

- Ты о наших новых талантах? – Никита отвёл взгляд и невесело хмыкнул. – Все пять атак результативно. У меня шесть дырок, у Андрея Михалыча – восемь. Могли бы уже давно в госпитале отлежаться и вернуться в часть, как «искупившие кровью». Или на погост. Раза три точно могли в братской могиле очутиться. Но это теперь не по нашей части. Форму зашили, постирали, да и снова в бой.

- Как народ реагирует?

- Мы не афишируем. Застирываем кровь и штопаем втихаря, чтоб никто не видел. А если видит кто, говорим, что повезло, так… царапнуло. Да и некому реагировать, бои страшные, из каждой атаки четверть возвращается, от силы. А новички пока сориентируются – новая атака. Так что, легенды о нас «былинники речистые» не слагают. Не задерживается тут народ, ну и легенды, стало быть, тоже.

- Один факт, что вы три месяца здесь – уже легенда.

- Мы ж разведка. Специально подготовленные бойцы. Этого объяснения большинству достаточно. Офицеры только зыркали. Матёрые были кадры, всё просекали.

- Не зыркали они, а наблюдали, записывали и докладывали, - признался Василий. – Иначе, какой смысл вас в штрафбат отправлять? В тюрьме надежнее было бы спрятать.

- Мы так и поняли, - Филин кивнул и переглянулся с Васнецовым.

- Без доказательств теория – болтовня, - пожав плечами, сказал бывший подполковник.

- Боевые испытания нам устроили, - Никита вновь кивнул. – Хватило доказательств?

- Ты же видишь, - Ворончук постучал пальцем по погону, как бы намекая на большие звезды начальства, прибывшего, чтобы увидеть уникальных штрафников.