- Может. Только нестыковка номер два заключается в другом. Юлит Покровский или нет – дело десятое. Главное, что жидкости, которая была растворена в крови у фрицев, для превращения в «неубиваемых» требуется литра по два на брата. Получается, что Покровский должен был все трупы в яму к вам стаскать, чтобы вы очнулись. Или прямое переливание вам сделать от каких-нибудь уцелевших фрицев. «Окропление» не могло дать эффекта.

- Главная странность не в этом, - уверенно сказал Васнецов. – Перелил нам кровь Покровский, или «окропил» нас, мы должны были стать такими же, как фрицы. Но мы другие. Анализы, как вы сказали, это подтверждают.

- Сходство есть, по большей части вещество такое же, - возразил Ворончук.

- В химии зачастую главную роль играет как раз меньшая часть, например, катализатор реакции.

- Разве я спорю? Не вы первый, кто так подумал. Это и есть нестыковка номер три. Но пока у нас нет других версий. И других подозреваемых тоже нет.

- Виноват Покровский нету, - вдруг заявил Бадмаев, шумно отхлебнув чаю. – Память башка у него плохо-плохо. Был ещё один. Шприц помню. У себя кровь брал, нам колол.

- Шприц? – Ворончук насторожился. – Ты помнишь, как вам вводили чужую кровь? Почему же молчал раньше?

- Не спрашивали, - Бадмаев ответил невозмутимо.

- А кто это был?

- Плохо видел.

- То есть, это мог быть и Покровский?

- Мог быть, - Бадмаев кивнул. – Другой был.

- Так он или другой?

- Он или другой. Плохо видел. Шприц жила попал точно-точно. Лёха руки не такие. Он иголка плохо держать, подшивка криво всегда.

Бадмаев отвернул ворот гимнастерки и показал подшитую изнутри полоску белой ткани, так называемый подворотничок, а по-простому – подшивку.

- Нас два санитара откопали, - вспомнил Филин. – Их допрашивали?

- Допрашивали, - Ворончук задумался. – У Покровского руки-крюки, это правда. Но тут против него работает его же легенда насчет врачебной семьи. Попадать в вену он мог научиться у мамаши.

- В любом случае, вскрылись новые обстоятельства, - осторожно подсказал Васнецов.

- Прокачаем, - пообещал контрразведчик. – А пока вернемся к текущим делам, граждане штрафники. Через полчаса вам будет поставлена особая задача, поэтому советую настроиться.

- Нам? – Удивился Филин. – Троим?

- Вам и вашему батальону.

- Нашему? В каком смысле?

- В прямом. Васнецов пойдет комбатом, а ты – командиром разведроты.

- Нами замените комсостав? – Филин удивился ещё больше.

- Произведем внеплановую ротацию комсостава, - поправил его Ворончук.

- Но штрафбатом не командуют штрафники. Вы снимете с нас обвинения и восстановите в званиях?

- Я всё сказал, - Ворончук загадочно просигнализировал о чем-то одним только взглядом. – Остальное вам расскажут в штабе.

* * *

На подступах к штабу переминались десятка два солдат и младших офицеров в погонах, что выглядело необычно в расположении штрафбата, но все взгляды притягивала единственная женщина – капитан медицинской службы Ерёмина. Увидев сопровождавшую Ворончука троицу, Алевтина Дмитриевна улыбнулась пританцовывавшим перед ней взводным и направилась прямиком к Филину. Этот демарш вызвал у офицеров легкое беспокойство, они подались за Алевтиной, но Ворончук одним взглядом пригвоздил их к месту.

Дождавшись, когда Ерёмина подойдет и начнет разговор, контрразведчик похлопал Филина по плечу и направился к одному из «москвичей», он как раз вышел из штабной землянки подышать свежим воздухом. Поскольку Филина и его компанию «благословил» капитан СМЕРШ, офицерам штрафбата оставалось только вздохнуть и, затаив черную зависть, идти по своим делам.