Подумав немного, она жирной чертой подчеркнула пункт о ребенке.

Она никогда не загадывала о своем будущем и не могла быть в нем уверенной, но одну вещь она знала наверняка: Джонатан, который столь доверчиво и открыто подарил ей свою любовь, заслуживал всего, что она могла ему дать, всего самого-самого лучшего. Он заслуживал настоящий, живой дар любви…

29. Осень 1989 года

— Я буду с тобой откровенен, Андрианна, — сказал Джерри, глядя на нее из-за стола. — Тесты прошли нормально, и я пришел к выводу, что ремиссия у тебя все еще продолжается. Но, знаешь… Мне не нравится, как ты выглядишь.

— О, как мы сегодня не галантны, доктор! Между прочим, мой муж говорит, что я красивее обычного. Он сказал мне это сегодня утром.

— Значит, у него плохое зрение. А может быть, он настолько занят работой, что не успевает внимательно в тебя всмотреться. Если бы он это сделал, он бы увидел, что ты выглядишь крайне усталой, безжизненной и, наконец, бледной. Со своими запросами он совсем тебя замотает.

— Уж не начал ли ты всерьез критиковать Джонатана? Я обойдусь без этой критики. Если хочешь знать, у Джонатана вообще нет никаких запросов по отношению ко мне. Он не такой, как ты думаешь. Он идет навстречу малейшим моим желаниям. Да он только и делает, что балует меня! И я решила, только я сама, что он не должен быть обманут тем, что женился на женщине, которая…

Джерри хотел вставить какую-то реплику, но она не дала ему этого сделать и продолжала:

— Впрочем, ладно, тебе не надо рассказывать, ты и так знаешь… Но вот поверь мне: стоит тебе познакомиться с Джонатаном, как ты сразу увидишь, какой это замечательный человек, практически всегда добродушен, невзирая на то, какое у него на самом деле настроение. И великодушен. Настолько великодушен! А его щедрость? Тебе известно, что он дарит мне подарки на каждый праздник! Даже на такие, на которые не принято дарить. Даже на День труда. А на Четвертое июля он подарил мне красно-бело-голубой браслет с рубинами, сапфирами и жемчугом!

— По-моему, слишком кричаще, а потому безвкусно.

— А по-моему, то, что ты сейчас сказал — отвратительно! И вообще, я теперь и сама не знаю, с какой стати я терплю тебя.

— Зато я знаю. С такой стати, что ты нуждаешься во мне, чтобы использовать меня в своих гадких целях.

— О, Джерри, давай не будем ссориться. Кстати, мне пора идти.

— Почему так скоро вдруг? Тебя ждет твой муж? — фальшиво поинтересовался он.

— Нет, не ждет. Он даже не знает, что сегодня я у тебя. А ты… ты действительно невыносим! И неблагодарен! Я уверена, что для клиники Джонатан сделал самый крупный взнос.

— Это всего лишь денежки. Кроме того, много оторвали на налоги.

— Я ухожу. Хватит с меня на сегодня твоего общества. Когда я тебя увидела впервые, мне казалось, что ты святой, нежный, обаятельный, понимающий и чертовски симпатичный.

— А теперь что кажется?

— А теперь я думаю, что в тебе есть только последнее качество. В самом деле, что с тобой произошло?

Он поиграл завитком ее волос.

— Кто знает? Может быть, вся проблема в том, что я немножко ревную, — сказал он, очевидно шутя.

— Ты ревнуешь? Не верю своим ушам. К чему это ты можешь ревновать?

— Не к чему, а скорее — к кому.

Больше она не задавала вопросов. Она не хотела слышать на них ответы.

— Через две недели у нас здесь состоится торжественное освещение полученной земли. Ты приедешь? Я думаю, что твое присутствие на церемонии было бы только полезным, ведь…

— Нет, Джерри, не думаю, что получится.