— А раньше тебе приходилось исчезать на сутки?

— Кажется, нет.

Она улыбнулась:

— В таком случае ты сам виноват.

— Пожалуй, ты права. Может, мне следует взять тебя к себе работать, если ты такая смышленая. Ты бы навела там порядок. Как насчет должности исполнительного помощника? Подумай. Хорошая зарплата, баснословные льготы.

Она рассмеялась:

— Льготы очень соблазняют, но боюсь, такая работа не придется мне по душе.

Конечно, это была шутка, но вдруг он отчетливо осознал тот факт, что, обсуждая тысячу всяких вещей, они никогда не говорили о ней — вообще не касались ее планов, — а ему ради своего собственного благополучия надо было знать о них все.

В последние несколько часов он постоянно занимался с ней любовью и сейчас наизусть знал ее тело. Он знал любое выражение ее лица, изучил подробно каждую черточку в нем, так что с закрытыми глазами мог точно воспроизвести в воображении ее облик, вплоть до самых мелочей. И все же он ничего не знал о ней. Он без конца говорил о своем детстве, но о ее детстве ничего не узнал. Он даже не знал, почему она едет в Штаты. Намеревалась ли она остаться в Нью-Йорке или, как и он, собиралась сразу же лететь на побережье. Она актриса, у нее, вполне понятно, могли быть дела в Голливуде.

Но ему придется начинать с самого начала. Спросить ее, чем она занималась. На этой стадии их отношений ему было неловко признаться, что он пытался расследовать ее прошлое, несмотря на то что почти сразу же прекратил расследование. Некоторым женщинам могла бы польстить такая реакция на первое произведенное ими впечатление, но он был уверен, что Андрианна к ним не относится. Скорее всего, она страшно возмутится, и будет права. С его стороны это был невероятно наглый, даже подлый поступок.

Но потом он во всем ей откровенно признается. Тогда, когда они смогут посмеяться над этим вместе. Это могло бы превратиться в одну из смешных историй, которые люди рассказывают о самих себе — как они встретились и какие творили глупости.

Он уселся в большом удобном кресле, напротив кровати.

— Итак, чем же ты занимаешься?

— Занимаюсь? — Она провела языком по губам, выигрывая время, не желая развивать эту тему.

«Богатая девушка, бедная девушка, нищий, вор…»

— Я актриса. Не знаменитая, может быть, даже посредственная. Но это и есть мое занятие, более менее.

На секунду он забыл, что в действительности хотел спросить у нее — куда она поедет, когда они прибудут в порт.

— Что за странное выражение, — упрекнул он ее, — «более менее»?

Она пожала плечами, ей не хотелось обсуждать отсутствие у нее интереса к изображению чужих страстей или отсутствие честолюбия вообще.

— Оно тебе не нравится? — спросила она, чуть улыбнувшись.

— Черт побери, совсем не нравится. Если ты актриса, тогда ты должна быть самой лучшей актрисой или, по крайней мере, думать, что ты самая лучшая. А если ты так не думаешь, ты никогда не станешь ею.

Она решила обратить это в шутку:

— Я открою тебе тайну, если ты пообещаешь не удивляться и не сердиться на меня. У меня нет ни малейшего желания стать самой лучшей, даже если это было бы в моих силах.

С одной стороны, он все-таки был поражен. Он не мог себе представить, как это можно не стремиться быть лучше всех. Такой взгляд ему был абсолютно чужд. С другой стороны, его невольно впечатлило такое равнодушие. Возможно, именно этим она и отличалась от других.

Он так и не смог спросить о ее планах в Нью-Йорке. Но он надеялся, что разговор об этом зайдет до того, как они сойдут на берег. Кроме того, ему надо было все обдумать. На тот случай, если она не собиралась лететь на побережье, он должен иметь наготове предложение — заманчивое предложение.