— Ах так? В таком случае я могу дать тебе совет, который может пригодиться тебе в будущем. Не езди в Сан-Тропез, и у тебя не будет никаких проблем. В конце концов, где это сказано, что пятнадцатилетние девчонки должны прохлаждаться на Ривьере да еще с гардеробом, который больше подходит проститутке, чем школьнице?

— Тогда куда, по-вашему, мне деваться, когда все едут домой или на курорт со своими родителями? — ровным голосом, тихо спросила Андрианна.

На секунду Хелен растерялась, но тут же взяла себя в руки:

— Как ты мне надоела, Энн. Ты даже не в состоянии найти себе подходящих подруг. Ведь именно для этого тебе предоставлена возможность учиться в одной из самых лучших в мире школ для избранных. Неужели я еще должна выбирать для тебя подруг? Разве я недостаточно сделала для тебя?

О да, дорогая «тетя» Хелен, вы сделали для меня больше, чем достаточно.

Андрианна смотрела на черное бархатное траурное платье, брошенное на китайскую софу в стиле чиппендейл, что стояла в бело-золотой гостиной огромного особняка георгианской эпохи на фешенебельной Гросвенор-сквер. Потом она обвела глазами всю комнату, позолоченные канделябры и фарфоровые мейсенские фигурки на каминной доске, на старинные гобелены и картины, висящие на стенах.

Когда она впервые попала в эту комнату, она переходила от одной картины к другой, очарованная подписями художников, все они были ей знакомы по урокам искусства. Два портрета работы Джорджа Ромни, один Гейнсборо, два Констебля и один Тернер. Только одна эта коллекция Хелен стоила целое состояние… и за которую она почти ничего не дала взамен. И даже при этом она умудрилась надуть покупателя, миллионера, который не удосужился как следует проверить, за что платит такие деньги. Кем бы ни был Эндрю Уайт, бизнесмен он был преотличный.

И от нее еще требовали благодарности!

Она подняла бархатное платье и бросила его на мраморный пол.

— Я не надену это дурацкое платье. Я буду выглядеть в нем посмешищем — впрочем, именно этого вы и добиваетесь.

— Не серди меня, Энн. Это очень дорогое платье, и я специально выбрала его для тебя, потому что, когда ты вернешься в школу, ты сможешь ходить в нем на танцы, на разные вечера, приличные вечера, как я надеюсь.

— На танцы? Интересно, как вы представляете себе такие танцы? Во всяком случае, в крикет в нем я не собираюсь играть, еще запутаюсь насмерть! Если оно вам так нравится, почему бы вам самой не надеть его? — Она подчеркнуто уставилась на черный шелковый костюм Хелен, юбка которого скромно, но стильно не доходила до колен всего на один дюйм.

— Предупреждаю тебя, Энн. Бери платье, поднимайся наверх и надевай его. Потому что если ты этого не сделаешь, то у тебя больше никогда не будет новых платьев, не говоря уж о туфлях, сапогах или лыжах, одежды для верховой езды и других подобных вещей. Денег тебе тоже не будет, так что ты прекратишь мотаться по Сан-Тропезам, греческим островам и Костам-Эмеральдам со всеми этими твоими подружками, которые, по твоим словам, обожают тебя. Поверь мне, ты быстро узнаешь цену их любви, когда им придется тратить на тебя свои лиры и франки. И тогда — где ты окажешься в то время, когда все остальные будут развлекаться? В холодной и пустой школьной спальне, совершенно одна.

Андрианна схватила с пола бархатное платье. Она умела проигрывать.

— Скажите мне только одно. Зачем вам понадобилось вытаскивать меня в Лондон на эти похороны? Вы знаете, что я презирала Алекса, сами вы терпеть меня не можете, как и я вас. Зачем вы хотите, чтобы я была здесь?

— Если по-честному, Энн, ты здесь находишься ради соблюдения приличий. Ведь ты племянница Александера — была ею, а он был твоим официальным опекуном.

— Приличия? — глухо повторила Андрианна.