|
– Да, знает и согласен, чтобы так все устроилось, раз она этого хочет. И я думаю, что ему так будет лучше. – Так, – сказал я. – Ну и что же теперь? Что вы думаете делать? – Не знаю. Ничего не думаю. А как бы вы поступили на моем месте, мистер Миллер? Я все ведь вам рассказал. – И он добавил, как бы про себя: – Человек такого долго выдержать не сможет. Я понимаю, что такая жизнь не очень то подходящая… Но если чего то сию же минуту не предпринять, то Элла и в самом деле может покончить с собой. А я этого не хочу. Я должен как то помешать этому. – Послушайте, Шеридан… Ваш брат сначала ревновал. Но теперь он со своей ревностью справился, как я понимаю. Он хочет ее вернуть так же сильно, как и вы. Но теперь… дело за вами. Вы уверены, что в конце концов сами не станете ревновать? Это ведь очень трудно: делить с кем то любимую женщину. Даже со своим собственным братом. Вы это понимаете или нет? Шеридан ответил без малейшего раздумья: – Я обо всем этом уже подумал, мистер Миллер. Я знаю, что ревновать не стану. И за брата я не беспокоюсь. Мы друг друга понимаем. Но вот Элла… Я иногда спрашиваю себя: а знает ли она сама, чего хочет? Понимаете, мы росли все вместе. Потому то и смогли спокойно проживать втроем… пока… В общем, это все выглядело естественно, правда ведь? Но теперь, когда я возвращаюсь и мы делим ее в открытую, так сказать, она может начать относиться к нам по разному. И в результате счастливая семья рухнет. И очень быстро люди заподозрят что то неладное. Там у нас ведь все на виду, а к подобным вещам народ не привык. Пройдет какое то время, и обязательно что нибудь стрясется… Он снова умолк, вертя в пальцах стаканчик. – И еще об одном я подумал, мистер Миллер. Предположим, она родит. Мы же никогда не узнаем, кто из нас отец ребенка. Ох, это же со всех сторон приходится обдумывать. Не так то легко решить… – Да, – согласился я. – Совсем не легко. Ума не приложу, как вам поступить. Но я подумаю обо всем, обещаю вам. – Спасибо, мистер Миллер. Я так и знал, что вы постараетесь мне помочь. А сейчас, думаю, мне надо идти, не то Спивак может меня хватиться. Всего вам хорошего, мистер Миллер. С тем он и ушел. Я пошел в контору, и мне сообщили, что только что звонил Клэнси. Интересовался сведениями об одном посыльном, которого я недавно принял. Вернее, посыльной, это была женщина. – А в чем дело? – спросил я. – Чего она натворила? Никто не мог толком объяснить. – Ладно, где хоть она работает? Выяснилось, что ее отправили в одно из отделений на задворках Манхэттена. Звали ее Нина Эндрюс. Хайми уже пробовал навести о ней справки, звонил управляющему того отделения, но много не узнал. Управляла этим отделением тоже молодая женщина, и, по ее мнению, девушка соответствовала всем требованиям. Я решил, что лучше позвонить Клэнси и как то прояснить это дело. В хриплом голосе Клэнси слышалось сильное раздражение. Очевидно, мистер Твиллигер закатил ему хорошую головомойку, и теперь пришла моя очередь. – Так что же она сделала? – спросил я самым невинным тоном. – Что она сделала? – Голос Клэнси поднялся до убийственной торжественности, яростно зарокотал в трубке: – Мистер Миллер, я неоднократно предупреждал вас, что мы берем в посыльную службу исключительно благопристойных молодых женщин? – Конечно, сэр, – выдавил я из себя, шепотом проклиная этого надутого индюка. – Мистер Миллер, – теперь его голос парил в недосягаемых высях, – женщина, называющая себя Нина Эндрюс, самая настоящая проститутка. |
