|
Он был владельцем парикмахерской, а я ему помогал. У нас все было на высшем уровне. Снова наступило напряженное молчание. – Беда случилась в воскресенье, когда мы поехали на пикник. Мы любили друг друга уже давно, но ничего не делали. Я говорил вам, что не хотел причинять брату боль. И все таки это произошло. Мы спали на открытом воздухе, и она лежала между нами. Я взглянул на нее, глаза у нее были огромные. А потом она наклонилась ко мне и поцеловала в губы. И прямо здесь, рядом со спящим братом, я ее взял. – Выпейте еще, – предложил я. – Да, не откажусь, – вздохнул он. – Спасибо. Он говорил медленно, обдумывая каждое слово и очень осторожно. Видно было, как ему трудно рассказывать об этом. Меня тронуло, как он говорил о брате. Словно о самом себе говорил. – Так вот, чтобы покороче, мистер Миллер. В один из дней брат не выдержал. Он словно с ума сошел от ревности, бросился на меня с бритвой. Видите этот рубец? – Он наклонил ко мне голову, продемонстрировав глубокий шрам. – Это я не смог увернуться. Если б я не нырнул головой вниз, он бы мне все лицо исполосовал. Шеридан медленно отхлебнул из рюмки, сосредоточенно глядя перед собой в невидимое зеркало. – В конце концов я его, конечно, смог успокоить, – сказал он. – Он в ужас пришел, когда увидел мою шею и державшееся на живой нитке ухо. А потом, мистер Миллер, еще более страшная вещь случилась. Он стал плакать, прямо как маленький мальчишка. Плакал, кричал, что он негодяй и что я должен это знать. Он кричал, что не должен был жениться на Элле – так ее звали. Кричал, что разведется с ней, уедет куда нибудь, начнет все сначала, а я на ней женюсь. Он умолял меня сказать ему, что так все и будет. Он даже хотел дать мне денег. Хотел тут же уехать, говорил, что ему нельзя здесь оставаться. Но я и слышать об этом не мог. Я упросил его ничего не говорить Элле. Я сказал, что сам отправлюсь в небольшую поездку, чтобы все улеглось. Он замахал на меня руками, но в конце концов я уговорил его принять мой отъезд… – И вот потому то вы и приехали в Нью Йорк? – Да, но это еще не все. Видите, я как будто нашел правильный выход. Вы бы сделали то же самое, будь это ваш брат, верно ведь? Я сделал все, что мог… – Ну хорошо, – сказал я. – Что же теперь вас мучает? Он снова уставился в свое зеркало пустым взглядом. – Элла, – сказал он после долгой паузы. – Она убежала от него. Сперва она не знала, где я. Время от времени я посылал ей открытки из разных мест, но адреса своего не давал. А на днях я получил от брата письмо: она написала ему из Техаса. Умоляет его дать мой адрес. Пишет, что, если не услышит вскоре обо мне, покончит с собой. – И вы ей написали? – Нет, – ответил он. – Еще не написал. Я совершенно не знаю, что делать. – Но, ради Христа, ведь вы ее любите, не так ли? И она любит вас. Брат не возражает. Какого же дьявола вы ждете? – Я не буду красть жену у брата. Кроме того, она его любит, я это знаю. Она нас обоих любит – вот в чем дело. Теперь настала моя очередь удивляться. Я даже присвистнул. – Ах вот как. Ну, тогда другое дело. – Да, – кивнул головой Шеридан. – Она одинаково любит нас обоих. Она убежала от него не потому, что его ненавидит, а я ей нужен. Я ей нужен, да. Но от него ушла, чтобы заставить его что то предпринять, заставить его найти меня и вернуть домой. – А он то знает об этом? – спросил я, сильно подозревая, что все это может оказаться игрой воображения Шеридана. |
