|
– Он все зацапал. – Вот именно, потому то ты такая добрая. – Ну я бы этого не сказала… Слушай, а почему ты решил, что так хорошо во всем разбираешься? – Я говорю о твоей душе. – Я гнул свое. – Твоя душа изголодалась. Я уже говорил, что тебе нужны соки космоса. – Так, и где же их купишь, соки эти? – Их нельзя купить… Их можно только вымолить. Ты слышала, наверное, о манне небесной? Вот и молись сегодня вечером, чтобы к тебе с неба упала манна. Это придаст силу твоей зодиакальной заданности. – Я ничего не понимаю в этих самых зад и аках, зато кое что в задах смыслю, – сказала Марсела, – если хочешь знать. Ты, по моему, дурака со мной валяешь. Почему бы тебе не сходить в ванную и пяток минут не поиграть со своим дурачком? На тебя женитьба очень плохо подействовала. – Видишь, Генри, – вмешался Нед, – как бабы все умеют опошлить. Моей бы только перепихнуться – больше ее ничего не волнует. Правда, лапочка? – И он ласково потрепал ее по подбородку. – Вот что я думаю, – продолжал он, – а не закатиться ли нам потом в бурлеск? Отпразднуем там еще раз. Как вам эта идея? Мона взглянула на Марселу, та на нее: идея явно не привела их в восторг. – Перво наперво поесть надо, – внес я и свое предложение. – Тащи сюда пальто или подушку. Я бы и еще чего нибудь съел в придачу. Раз уж о задах зашла речь, – сказал я, – доставался ли вам когда нибудь кусок, я имею в виду настоящий кусок задницы? Взять, к примеру, Марселу. Вот что я называю аппетитной попкой. Марсела хихикнула и инстинктивно завела руки за спину. – Не бойся, я от тебя пока откусывать не собираюсь. Сначала цыплята, а к ним что нибудь еще. Но честное слово, иногда зубы так и просятся отхватить хороший кус. Только не сиськи – это другое дело. Я никогда не кусал женскую грудь, по настоящему не кусал, хочу сказать. Боялся: вдруг молоко прямо мне в рожу брызнет? И все эти прожилочки… Бог ты мой, сколько же там крови! Но женский зад, прекрасный женский зад – там ни кровинки. Это самое настоящее белое мясо. И еще есть лакомое местечко между ног, но спереди. Там кусочки еще нежнее, чем зад. Не знаю, может быть, я слишком увлекся. А есть хочется… Подождите, пока опорожню свой пузырь, а то у меня от этого стой получился. А со стоем я есть не умею. Сберегите для меня кусочек темного мяса со шкуркой. Обожаю шкурку. И какой нибудь сандвич сделайте из сочной писятины с соусом. Ой, Господи Иисусе, слюнки потекли! – Ну как, полегчало? – осведомился Нед, когда я вернулся из туалета. – Есть жутко хочется. Что это за симпатичная блевотина на том блюдце? – Черепашье дерьмо с тухлыми яйцами под менструальным соусом, – сказал Нед. – Как, аппетит не улучшился? – Хотела бы переменить тему, – сказала Марсела. – Я не неженка, но блевотина – это не та вещь, о которой хочется говорить за столом. Если уж болтать о грязных вещах, давайте о сексе поговорим. – Так ты считаешь секс грязной вещью? – спросил Нед. – Генри, как по твоему, секс – грязная вещь? – Секс – один из девяти мотивов реинкарнации, – отвечал я. – Остальные восемь имеют меньшее значение. Если б мы все были ангелами, нам секс был бы не нужен. Ангелы не имеют пола. И аэропланы бесполы, и сам Господь Бог. Секс обеспечивает размножение, а размножение приводит ко всяким неудачам. Говорят, что самые сексуальные люди на земле – это психи. – Для умного человека ты болтаешь много глупостей. |
