До Смайли дошла наконец мысль Корнхилла.

– Вы считаете необходимым поставить охрану? – спросил он.

– Не только. Надо создавать собственную полицию. Я могу послать трех, от силы четырех полицейских. Но может случиться, что нам понадобится сотня. База здесь, в Гамильтоне. На острове круглосуточное дежурство. Собственные патрульно‑сторожевые суда. Круговая оборона бухты, спаренные пулеметы, может быть даже орудия. Не исключаю необходимость и ракетной установки, скажем, «земля – воздух», и специальной электрозащиты от аквалангистов.

– Кого вы собираетесь защищать, Корнхилл? – вмешался Рослов. – Селесту? Едва ли ему понадобятся ваши ракеты. Он обойдется своими средствами.

– Я защищаю не Селесту, а коралловый риф.

– От кого?

– Вы слышали рассказ Смайли. По‑моему, он назвал Игер‑Райта?

– Ну и что?

– Вы недооцениваете Трэси. Он может при желании захватить и Майн‑Айленд с его столицей. Только это неразумно и чревато международными осложнениями. А Трэси работает тихо и безнаказанно. Похитить любого из вас и перебросить на остров для переговоров с Селестой для него проще, чем написать письмо без ошибок. И разве остановят его патрульный катер и трое полицейских на острове?

– Вы сказали – четверо, Корнхилл, – напомнил Смайли.

– От силы, мой друг, от силы, – насмешливо подчеркнул Корнхилл. – Моих полицейских даже в городе не хватает. Число туристов удвоилось. А число прибывших с ними карманников и шулеров, шантажистов и притонодержателей? Создавайте свою полицию, Смайли, и берите меня начальником.

– С удвоенным жалованьем? – пошутил Смайли.

– А может быть, и без жалованья. Вдруг вы подарите мне свою «Альгамбру», которую почти что купили? А вдруг я и сам построю такую? Кто знает? Предвижу золотую лихорадку, старый разбойник, и не сомневаюсь, что вовремя поставлю заявочный столб…

– На что он намекал? – спросил Рослов у Барнса, встретив того за обедом.

– Он вам объяснил?

– Нет.

– А вы настолько наивны, что сами не можете сделать необходимых выводов?

– Из контактов с Селестой?

Смешок.

– Вот именно. Когда они станут объектом не только научного интереса. Когда поставленные цели не ограничатся открытием нового элемента или природы шаровой молнии.

– Вы подразумеваете промышленный шпионаж?

Барнс ответил с желчной гримасой:

– Я подразумеваю все. Наследники дяди‑миллионера захотят знать содержание его завещания. Министр – любовную переписку своей жены. Военная разведка – посольскую документацию. Иностранные посольства – секреты военной разведки. Промышленные концерны, синдикаты гангстеров, патентные бюро, маклерские конторы, Уолл‑стрит и Сити – все станут клиентами вашего информария. А ему что – машина! Взять информацию – дать информацию. Сто битов, тысячу битов, миллион битов – ради Бога! А кому они пригодятся, эти биты, чему послужат – добру или злу? Войне или миру? Не все ли равно, скажет ваш Селеста. И грабеж – информация, и шантаж – информация, и дипломатический скандал – информация. А кто, скажите, будет контролировать переговоры с Селестой? Наш комитет? Или институт Мак‑Кэрри и Бревера? Или, может быть, Совет Безопасности? А не найдутся ли лазейки для фунта или доллара, способные потеснить прекраснодушие и порядочность? Вы не задумывались над этим?

Барнс не сказал ничего нового, он только более обоснованно и разносторонне сформулировал те же предположения и опасения, какие уже высказывал Смайли.