– Поедем‑ка лучше ко мне. Там и поболтаем без взаимных упреков и без лишних свидетелей.

– Ну нет, – возразил Смайли, – я пришел поужинать и никуда не уйду. Не нравится? Так можешь убираться на все четыре стороны!

После этого Смайли, демонстративно не обращая внимания на собеседника, заказал ужин, молниеносно получил его и приступил к трапезе. Джино молча наблюдал за ним, потом сказал:

– Ты клоун, Смайли. Но я тебя прощаю. Шеф хочет знать, когда ты вернешься на остров.

– Зачем это ему нужно?

– У нас, Боб, не принято задавать вопросов старшим. Сам знаешь.

«Соврать или сказать правду?» – прикинул Смайли и решил, что врать не стоит: они все равно узнают об отъезде.

– Как только управлюсь с делами.

– А точнее?

– Где‑нибудь на той неделе.

– Поедешь в Гамильтон или прямо на остров?

– Конечно, в Гамильтон. На острове пока делать нечего. Это голый коралловый риф. А почему тебя это интересует?

Итальянец помолчал, попыхивая сигаретой. Было видно, что он никак не решается задать свой главный вопрос, из‑за которого он и прибыл сюда от шефа. Оглянулся, придвинулся ближе к Смайли и сказал почти шепотом:

– Однажды ты нам здорово помог, Боб. Так почему бы тебе не помочь нам вторично?

– В чем?

– Шефу нужен Селеста.

Смайли изумленно присвистнул. Меньше всего он ожидал такого ответа.

– Только‑то! – воскликнул он. – Шеф будет брать его целиком или нарезать дольками?

– Не паясничай. Шеф хочет поговорить с Селестой.

– Ну а я при чем? Обращайтесь во Временный комитет, к Рослову или Барнсу.

– Боюсь, что в комитете нас превратно поймут, – замялся Джино. – Да и зачем привлекать лишних свидетелей? Короче, сколько ты хочешь?

– За что?

– Ты отвезешь нас на остров и задашь Селесте несколько вопросов. А нам передашь его ответы. Вот и все.

– Каких вопросов?

– Понятия не имею. Чем позже мы о них узнаем, тем лучше для нас. Меньше шансов проболтаться. Понятно?

– Понятно, – сказал Смайли.

Потом он пожалел, что поспешил. Надо было прикинуться простачком и выведать у Джино побольше подробностей. Правда, вероятно, знал он немного, но даже это немногое позволило бы Корнхиллу помешать этой шайке. Но в ресторане Смайли не подумал об этом. Он с трудом сдерживался.

– Ты ждешь ответа? – медленно проговорил он, с трудом подбирая слова. – Вот он. Пусть твой шеф забудет о том, что существует Селеста. Это чудо не для аферистов и мошенников. А если он все‑таки сунется, у нас всегда найдется для него пара наручников. Гарантирую от имени Корнхилла. Так и передай. А теперь убирайся!

Итальянец лениво поднялся, неторопливо потушил сигарету и, улыбнувшись, спросил:

– А ты не боишься, что карьера директора может вдруг оборваться раньше, чем ты рассчитывал?

Терпение Смайли не выдержало перегрузки. Итальянец стоял очень удобно: руки в карманах, пиджак расстегнут – монумент, не человек. И Смайли точно и сильно ударил монумент в солнечное сплетение. Джино не ожидал нападения. Охнул, согнулся, невольно подставив под удар подбородок, и Смайли тут же воспользовался этой любезностью. Итальянец медленно повернулся на каблуках и тяжко грохнулся на пол. Впрочем, он тут же очнулся, но драться не стал и даже помог Смайли не очень‑то любезно вывести себя на улицу мимо равнодушных официантов и заученно‑вежливого швейцара. Остановив проходящее такси, Смайли втолкнул по‑прежнему молчащего Джино на заднее сиденье машины и сказал шоферу:

– В аэропорт.