Изменить размер шрифта - +

— Он мне понравился. Он был великодушным, остроумным и заставил меня почувствовать себя важной персоной. Обращался со мной как с будущим пэром Англии. В первый день мы были в дороге несколько часов. Остановились на постоялом дворе. Весь вечер он наливал мне эль. Потом заметил, что я начинаю запинаться всякий раз, когда к нам приближается молодая девица из таверны. Он отправил меня наверх в нашу комнату и ее послал туда же.

От воспоминаний у Ланкастера загорелось лицо. Он был тогда напуган, чувствовал, как болезненно восстала его плоть, а девушка была приятной и дружелюбной.

— Мне кажется, это была проверка. Потому что вскоре после этого Ричмонд тоже пришел наверх. И я подумал: «Ну что ж, это то, чем занимаются джентльмены». Он смотрел на нас, на меня и на девушку. А потом он тоже овладел ею. Намного… грубее. И я думаю, если бы я сказал «нет», если бы я попросил его уйти или ушел сам… Это была проверка, смогу ли я подчиниться его воле. И я смог.

— Откуда ты мог знать это? — возмутилась Синтия, защищая Ника от самого себя.

— Это не имеет значения. Вот таким я был. Я был терпимым. Мне все нравились, и мне страстно хотелось угодить.

— Прекрати, — прошипела Синтия.

— Это правда, черт возьми.

Ланкастер встал и взял кочергу, чтобы поворошить угли в камине. Затем поставил кочергу на место, но она громыхнула так, словно он ее бросил.

— Что он сделал с тобой?

— Он привез меня в свой дом. Никакого путешествия не было. Он сказал, что у него есть кое-какие дела и чтобы я чувствовал себя как дома. Его, похоже, удивило, когда я оказал сопротивление. Он хотел, чтобы я боялся, а не проявлял непокорность. Он хотел, чтобы я умолял, а не кричал.

«На колени, мальчишка!»

Ланкастер передернул плечами, словно стряхивая ощущение руки, уцепившейся ему в горло и в волосы. Он открыл рот и сделал вдох, просто чтобы знать, что может дышать.

— Через три дня он, похоже, понял, что я не сломаюсь. Не важно, сколько раз… Не важно, что он сделал. Я продолжал твердить, что увижу его на виселице. Распятого и четвертованного. Сначала он сказал, что никто этому не поверит. Потом сказал, что все узнают, какой я есть на самом деле. Ганимед и грязный извращенец. Никто не удивится. Наконец он заявил, что они с отцом заключили сделку.

В глазах Ника заблестели слезы, но жар от горячих углей высушил их.

— Это чудовищно!

— Твоей семье нужны деньги, сказал он мне, — продолжал Ник. — Твой отец обещал мне, что ты будешь покорным. Ты же не хочешь разочаровать отца, правда?

— Ник…

Синтия не могла говорить больше и разразилась рыданиями.

— Я не поверил. В конце концов, мне кажется, он запаниковал. Он ожидал молчаливого согласия. Думал, что я буду запуган и стану молчать. Кроме того, очевидно, появились какие-то слухи, и он не мог больше рисковать. Поэтому он повесил меня.

Ник оглянулся на Синтию, криво улыбаясь:

— Вот ответ на твой вопрос. Тебе удалось выведать его у меня.

Ему пришлось сделать вид, что он шутит, потому что скрип натянутой веревки до сих пор стоял у него в ушах.

— Значит, ты не пытался убить себя, — выдохнула Синтия, не веря собственным ушам.

— Нет. Но… Я хотел умереть, поэтому, возможно, это одно и то же.

— Не одно и то же.

Он не думал совершать самоубийство даже после всего пережитого. И знание этого сняло с ее сердца какую-то холодную тяжелую скорбь. Она не могла себе представить мир без Ника. И если бы он это сделал…

— Это не одно и то же, — настаивала Синтия, придвигаясь к нему ближе.

Быстрый переход