– «Лоразепамом»? Вов, по-моему, нелогично получается. Откуда это лекарство у наркомана? А биту он где взял?

– Сказал, что не его. Но ведь в его куртке нашли лекарство, и бита лежала рядом с ним.

– А что с отпечатками?

– На бите нашли его пальчики, а вот на ампулах и шприцах чисто.

– Ох, ошиблись вы, Володь, – покачала я головой. – И зачем он отпечатки с ампул стер, а на бите оставил? И вообще, еще же надо было закопать тело в лесу. У него есть машина?

– Предлагаешь отпустить подозреваемого, Тань? У тебя вопросов больше, чем у меня ответов.

– Глубже надо копать. Предлагаю взглянуть на это дело с другой стороны. Я думаю, что ее смерть связана с тем, что она помогла мне, – заключила я. – Уверена на все сто процентов.

– Тань, твоей уверенности мало. Можешь назвать хоть одного человека, у кого был мотив убить ее?

– Вов, темные делишки творятся в этом университете. И заправляет всем семейство Семеренко. Запомни мои слова. Я смогу доказать это. Мне только нужно время.

– Дерзай. Но не забывай, кого обвиняешь. Ректор, кстати, в депутаты городского совета недавно избрался. Поэтому у тебя должны быть очень весомые доказательства, чтобы его обвинить.

– Не беспокойся, я знаю, что делаю.

Я вышла из кабинета немного обозленная на Кирьянова. Как можно не замечать очевидное? Определенно, парень Нади был ни при чем. Очень много в деле привязанного за уши. Хотя для следствия судимый наркоман – очень даже удобный подозреваемый. Тем более если в его кармане нашли улики. Теперь полиция вряд ли будет заморачиваться поисками нового убийцы.

Поэтому мне нужно доказать, что эти два дела могут быть связаны друг с другом. И сделать это поскорее, иначе невиновного посадят.

На следующее утро я проснулась раньше обычного. Дело шло к зиме, поэтому светало поздно. Сначала показалось, что еще часов пять, но на телефоне высветилось 6.53. Спать уже не хотелось. В предвкушении сегодняшней встречи с главврачом клиники я взяла ноутбук и начала рыть о нем всевозможные источники информации. Ничего подозрительного, за что можно было бы ухватиться, я не нашла. Безупречная репутация, многочисленные правительственные награды, порядочный семьянин, рыбак, охотник. Прикопаться не к чему.

А еще у меня немного не укладывалось в голове: почему военный хирург занялся психиатрией? Ведь это абсолютно неродственные области медицины. Может быть, мне удастся понять это при личном общении с ним.

Я приехала в клинику немного раньше назначенного мне времени. Екатерина была на своем посту за стойкой администратора.

– Здравствуйте, директор еще не подъехал. Вам придется подождать, – обратилась она ко мне. – Хотите чай или кофе?

– Я бы не отказалась от кофе, – ответила я. – Если вас это не затруднит.

– Нисколько. Работы сейчас практически нет. Сегодня отменили прием трое пациентов. Поэтому мне тут сидеть куковать до вечера. После вас следующий придет только в шесть вечера, – посетовала Катя.

– А какой он, ваш начальник? Наверное, строгий? Я где-то читала, что он был военным.

– Константин Владимирович – справедливый руководитель. Зря не будет ругать, – поставив передо мной на столик чашку кофе, сказала девушка. – Конечно, его здоровье подкосила гибель супруги, но он старается держаться. Ой, по-моему, я сказала лишнее.

Она закрыла свой рот руками, и ее щеки покраснели.

– Что случилось с его супругой? – я вытаращила глаза, изображая одновременно скорбь и удивление.

– Только пообещайте, что никому не скажете? – потребовала от меня обещание Екатерина.