– Может, и так, – неопределенно пожала я плечами в ответ. – Но ведь модели тоже лишены голоса. Их вообще считают безмозглыми созданиями.

– А вот сейчас ты уже занимаешься самым настоящим самоедством, как это любит делать моя дочь Рози. Объявляю тебе выговор! Мне же ясно, как божий день, как это было, похоже, понятно и твоему отцу, что ты очень яркая и неординарная личность. У тебя есть все, что нужно для самореализации. Ты только взгляни, что ты нарисовала, пока мы тут с тобой беседовали. – Лиззи махнула рукой на мой альбом с эскизами, который я тут же инстинктивно прижала к груди. – Ты чертовски талантлива, Электра. Да я бы с ходу купила вот этот жакет.

Я глянула на свой набросок: модель в коротком кожаном жакете и асимметричном платье.

– Хорошо, может, и так, – вздохнула я в ответ. – Но пора уже спать, Лиззи. Спокойной ночи. – Я погасила ночник на своей тумбочке.

– Спокойной ночи, – отозвалась Лиззи, открывая книгу. Она сейчас читала какую-то книгу, в которой подробно описывалось, как всякие диеты приводят к тому, что человек начинает набирать вес. Я удобно устроилась под одеялом и повернулась к Лиззи спиной.

– И последнее, – услышала я ее голос.

– Что именно?

– Только сильный человек, Электра, может признаться в том, что у него есть проблемы. Учти, это не проявление слабости, а скорее, наоборот. Спокойной ночи.

18

На следующее утро я проснулась с восходом солнца. Это для меня что-то новенькое. Все последние годы я буквально силком поднимала себя с постели, пригоршнями пила всякие обезболивающие таблетки и стимуляторы, чтобы унять головную боль и заставить себя встать с кровати. На наших групповых занятиях анонимных алкоголиков я поделилась своими наблюдениями с остальными, рассказала, что в последние недели встаю с восходом солнца (вполне себе безобидная информация, вроде как и от коллектива не отрываешься и одновременно не сообщаешь им о себе ничего сокровенного). Тогда многие сказали, что, дескать, у меня просто начал восстанавливаться естественный ритм организма, живущего по своим биологическим часам, который я сама же сбила алкоголем и наркотиками. Поразмыслив над их словами, я неожиданно для себя самой вспомнила, что когда была ребенком, то всегда просыпалась в Атлантисе первой. Какое-то время бесцельно слонялась по коридору, энергия переполняла меня через край, а все мои сестры в это время еще спали беспробудным сном. Потом я тихонько, на цыпочках, спускалась на кухню, где уже хлопотала Клавдия, еще одна ранняя пташка. Она тут же отрезала мне ломоть свежеиспеченного хлеба, еще горячего, только что из духовки, обильно намазывала его сливочным маслом и медом, я жевала хлеб и нетерпеливо ожидала, когда же наконец проснутся все мои сестры-сони.

Я натянула на себя шорты, зашнуровала кроссовки и отправилась на утреннюю пробежку. Вокруг никого, разве что какие-то буддисты расположились прямо на земле в Саду безмятежности, скрестили ноги и закрыли глаза, в такой позе встречая наступление нового дня. Я выбежала на тропинку, по которой обычно бегаю, и ноги мои принялись привычно месить краснозем. Бежала и размышляла о нашем разговоре с Лиззи накануне вечером. О том, что она сказала мне: признать, что тебе нужна помощь, – это отнюдь не проявление слабости. Что ж, этот трудный барьер я, кажется, преодолела. Ведь приехала же в «Рэнч» и сама попросила о помощи. И сейчас получаю эту помощь, разве не так? К счастью, все прошло сравнительно легко (я имею в виду, что организм мой довольно успешно справился с выведением из себя всей той дряни, которой я себя пичкала). По словам моего лечащего врача, а потом и Фай подтвердила его слова, я попала к ним в клинику как раз вовремя, а многие ведь запаздывают.