– Пожалуй, – согласилась я с ней.

– К сожалению, мы, люди, постепенно утрачиваем наши связи друг с другом. Я выросла в небольшой английской деревне, где все знают всех. Так вот, помню, когда умер мой отец, все односельчане тут же примчались в наш дом. Собрались, чтобы хоть как-то утешить и поддержать маму, да и меня тоже. Увы, в наши дни такого уже больше нет. Люди страшно разобщены. Все мы словно сдвинулись со своих мест, никто из нас больше не чувствует, что «принадлежит» к какому-то определенному, конкретному месту. Или какому-то одному человеку. Все это печальные издержки глобализации, я думаю. Вот у тебя, Электра, много друзей, которым ты можешь довериться?

Я на секунду задумалась, а потом честно призналась:

– Никого нет. Но, наверное, это из-за меня.

– Частично, да. Но, поверь мне, и у остальных дела обстоят не лучше. Грустно, но приходится констатировать, что сегодня все мы чаще всего оказываемся один на один со своими проблемами.

Я бросила на Лиззи уважительный взгляд. Несмотря на свое почти полностью переделанное лицо, на весь нелепый режим сохранения красоты, которого она строго придерживается, несмотря на все ее старания удержать при себе гулящего мужа, эта женщина производит впечатление очень неглупого человека. И размышления у нее вполне здравые. Так все же, почему в ее жизни все пошло не так, как надо?

– Чем ты занималась, Лиззи, до того, как вышла замуж за Кристофера? – не удержалась я от любопытства.

– Я работала адвокатом-стажером. На момент знакомства с Крисом была прикомандирована к одной юридической конторе в Нью-Йорке. Хотела специализироваться по семейному праву, но влюбилась, потеряла голову… В итоге мы с ним переехали в Лос-Анджелес. Пошли дети, потом они выросли, разлетелись, кто куда и… – Лиззи слегка пожала плечами. – Вот, в сущности, и вся моя история.

– Так у тебя степень по юриспруденции?

– Да. Но я ею так и не воспользовалась.

– Еще не поздно сделать это сейчас. Сама же только что сказала, дети разлетелись.

– Господь с тобой, Электра. Мне ведь уже скоро пятьдесят! Слишком поздно для того, чтобы начинать строить свою карьеру заново.

– Но ты такая умная, Лиззи. Обидно, что ты не используешь свои мозги по назначению. Вот папа мне всегда говорил: нельзя, чтобы твои мозги работали вхолостую.

– Правда?

– Да. Я знаю, он был не в восторге от того, что я стала фотомоделью. В глубине души, видно, думал, что я выставила себя на продажу.

– Электра, тебе же на тот момент было всего шестнадцать лет! Из того, что ты мне рассказывала о себе, у меня сложилось впечатление, что это не ты выбрала модельный бизнес, а он выбрал тебя. И, прежде чем ты успела разобраться в том, что там и как, тебя уже затянуло на эти американские горки, с которых не так-то просто вырваться. Бог мой, да тебе только двадцать шесть лет. Ты лишь на год старше моего старшего сына, а он все еще учится на врача.

– По крайней мере, он хотя бы знает, чем хочет заниматься в этой жизни. А я никогда этого не знала.

– И тем не менее у тебя есть одно неоспоримое преимущество: ты располагаешь свободой выбора. Другой, имея за спиной твои достижения, наверняка воспользовался бы этой возможностью.

– Что ты имеешь в виду?

– Например, ты могла бы стать послом, таким посланником доброй воли, от лица всех тех, кто лишен права голоса. От лица той же Ванессы. Ты ведь на собственном опыте уже прочувствовала, что это такое – наркотики. Ты бы могла помочь многим.

– Может, и так, – неопределенно пожала я плечами в ответ.