– Нет, ничего. И вот теперь, когда я обдумываю заново события тех лет, я наконец нащупала, в чем была суть моей тогдашней проблемы. Я росла в семье, где не чувствовала никакой разницы между собой и остальными своими сестрами, собственно, я даже не понимала, что я «черная». И именно поэтому со мной стали происходить всякие неприятности, когда я попала в другую среду и стала школьницей. Но до сих пор я никак не соотносила все детские неприятности с цветом своей кожи. Как и вы, я оказалась в школе, где учились в основном только белые девочки. И да, они стали меня третировать, хотя я и сегодня еще не вполне уверена в том, что вся их травля была связана с тем, что я темнокожая. Вполне возможно, я просто стала для них такой занозой в заднице, и только.

– Вероятно, вас травили потому, что вы были не такая, как они. Дети ведь могут быть очень жестокими.

– Могут. Они и были жестокими. Однако что толку говорить об этом сейчас? Все в прошлом.

– Вы так считаете? Серьезно?! – Майлз издал короткий смешок. – Коль вы так думаете, то уверяю вас, здесь вы надолго не задержитесь. А вот у меня, по сравнению с вами, все иначе. Мои проблемы во многом связаны с тем, что я попросту самоустранился, и все тут. Ушел, так сказать, в физическую самоизоляцию. Но если покопаться в своих мозгах как следует, то начинаешь понимать, что именно это и стало в итоге главной причиной наркозависимости.

Какое-то время мы сидели молча, Майлз курил свою сигарету.

– У вас кто-нибудь есть? – неожиданно спросил он у меня. – Что-то серьезное, я хочу сказать.

– Никого. И несерьезного тоже нет, – невесело пошутила я в ответ. – Еще сравнительно недавно я думала, что у меня все серьезно, но потом этот человек просто кинул меня.

– Припоминаю. Кажется, я читал эту историю. Простите меня. – Майлз явно смутился. – И вас это сильно подкосило?

– А вы как думаете? Представьте себе, сколь унизительно сознавать, что весь мир в курсе того, что тебя взяли и вышвырнули вон, а потом любовь всей твоей жизни объявляет о помолвке с другой. Каково это, а?

– Думаю, что любовь всей вашей жизни, Электра, еще впереди, – тут же возразил мне Майлз. – Вы ведь совсем ненамного старше тех девчонок и парней, которые учатся в колледжах. Но, отвечая на ваш вопрос, скажу так: я не могу себе этого представить. Мне несколько раз приходилось участвовать в судебных процессах, защищая своих именитых клиентов от средств массовой информации, но на этом все мои контакты с папарацци и заканчиваются.

– И вам удалось выиграть эти процессы?

– Ни разу, – широко улыбнулся он в ответ.

– А в суде вы когда-нибудь появлялись под кайфом?

– Вполне возможно, что да. А вы во время съемок позволяли себе кайф?

– Возможно, – ответила я, и мы обменялись невеселыми улыбками.

– Могу сказать, что я знаю кучу юристов и адвокатов, которые перед тем, как появиться в суде, особенно на итоговых заседаниях, взбадривают себя дорожкой из кокаина. Только, пожалуйста, никому не говорите об этом! – Майлз усмехнулся.

– О, в модельном бизнесе наблюдается аналогичная картина. Впрочем, и вы, и мы, все мы выступаем перед публикой, словно актеры.

– Вся проблема в том, что, как только ты начинаешь чувствовать себя повелителем мира, этаким сценическим королем, ты начисто забываешь о том, что надо вовремя уходить со сцены. Лично я проиграл несколько процессов именно из-за этого: самоуверенность подвела. А я ведь тружусь в среде, где работают преимущественно белые, а потому не могу себе позволить такой роскоши – проигрывать дело.