Ко мне подошел Хэнк с морковкой в руке, давая понять, что время, отведенное для моего общения с лошадью, истекло.

– Так серьезно, у вас тут никак нельзя покататься верхом? – спросила я у него. – Так бы хотелось сейчас промчаться с ветерком.

– Никак нельзя, мэм. Я не рискну позволить вам, ведь это против всех здешних правил. Но у меня есть сосед, он тоже держит лошадей на своем ранчо. Поговорите с администраторами, скажите, что вы опытная наездница и такие прогулки верхом только укрепят ваше психическое здоровье. – Хэнк многозначительно подмигнул.

– Спасибо, обязательно переговорю, – обрадовалась я, воодушевленная неожиданно открывшейся перспективой.

После долгих препирательств выяснилось, что все, в общем-то, упирается в страховку. Если, скажем, во время своего пребывания на конюшне я вдруг упаду с лошади и сломаю себе шею, то мне нужно будет немедленно покинуть клинику, потом еще раз пройти обследование уже по возвращении домой, и прочее, и прочее. «Судебные тяжбы в Америке – это что-то с чем-то!» – размышляла я уныло, отправляясь на обед, немного подустав от напряженного утреннего графика. Уселась за столик рядом с Лиззи и, заметно нервничая, огляделась по сторонам, ища взглядом Майлза и чувствуя, что еще пока не готова к разговору с ним.

– Привет, Электра, – поздоровалась со мной Лиззи. – Что это ты сегодня такая взъерошенная? Что-то случилось?

– Да нет, вроде все нормально, ничего такого не случилось. А у тебя как дела?

– А вот у меня не совсем хорошо. – Лиззи подавила тяжкий вздох, вяло ковыряя вилкой томат черри на своей тарелке.

– А что произошло?

– Я только что встречалась с Фай и… – Лиззи судорожно сглотнула, и ее глаза тут же заблестели от слез. – Фай сказала, что мне пора уезжать. Мы с ней долго беседовали и пришли к выводу, что мое чрезмерное увлечение всеми этими лечебными практиками происходит от того, что таким образом я как бы пытаюсь компенсировать некоторые вещи, которых мне не хватает по жизни. Но при этом она считает, что мне надо возвращаться домой и окунаться в реальную жизнь.

– Так что в этом плохого? Не понимаю тебя.

– Конечно, ничего плохого. Но, знаешь, как и ты, как и все, кто проходит здесь курс реабилитации, я, вернувшись домой, буду чувствовать себя первые пару недель вполне нормально, а потом что-нибудь случится, и я тут же рвану в ближайшую кондитерскую и накуплю себе там всяких пончиков, шоколадных кексов, да еще политых сверху шоколадом, и начну кутить. Устрою себе праздник жизни.

– Ах, Лиззи! Такой негативный настрой – это так не похоже на тебя, – бросилась я успокаивать ее. – Подумай лучше о том, что впереди тебя ждет встреча с Крисом. Продемонстрируешь ему, в какой ты отличной форме. Разве это не здорово?

– Электра, – тихо обронила Лиззи. – Мы ведь обе отлично понимаем, что это не так. Мое лицо изрезано вдоль и поперек всевозможной пластикой, и теперь я выгляжу, словно чудище из какого-то фильма ужасов! И зачем я столько раз ложилась под нож? Да все ради него! А где он сейчас? Наверняка в постели развлекается с какой-нибудь молоденькой шлюхой!

Лиззи почти сорвалась на крик, все в столовой вокруг нас замолчали, прислушиваясь к нашему разговору. Она швырнула вилку на тарелку, вскочила со своего места и почти бегом выбежала из столовой. Я растерянно посмотрела ей вслед.