– Но ведь твоему младшему уже двадцать три, Лиззи, – возразила я ей. – К тому же ваши дети больше не живут вместе с вами. Думаю, любой ребенок не захочет видеть несчастными своих родителей.

– Да ведь мы с мужем устраиваем на пару самые настоящие шоу, когда к нам приезжают дети. Ломаем перед ними комедию, вполне достойную премии «Оскар». Разыгрываем счастливую семью и безупречную супружескую жизнь. Думаю, для них правда о наших с Крисом отношениях стала бы настоящим шоком.

– А по-моему, твои дети должны были обо всем догадаться. Ты так часто и надолго отлучаешься из дому. Вот что они могут, к примеру, подумать, пока ты здесь приводишь себя в порядок?

– О, они абсолютно уверены, что я в это время гощу у своей лучшей подруги, которая живет недалеко от Таксона. Я звоню им каждую неделю и плету всякие сказки о том, как мы чудесно проводим с ней время. Жалко все это, да?

По правде говоря, все это действительно немного унизительно, да и дети у Лиззи уже давно вышли из того возраста, когда верят во всякие рождественские сказки, но вслух я не рискнула сказать ей об этом.

– Наверное, ты всячески пытаешься защитить и оградить своих детей, как всякая любящая мать, и неважно, сколько им лет, – ответила я дипломатично, а про себя подумала: неужели во мне начинает просыпаться тактичность, то самое качество, которое папа считал очень важным для любого человека, но, по его словам, у меня оно отсутствовало начисто. Я тогда еще, помнится, ответила ему, что быть «тактичной» – это все равно что говорить неправду или откровенно лгать людям.

– Ты права, Электра. Дети – это для меня все, мой свет в окошке, моя единственная гордость. Однако, – Лиззи снова подавила тяжелый вздох, – бессовестно это с моей стороны – грузить тебя своими проблемами. У тебя и своих болячек хватает.

– Но мы же с тобой подруги, Лиззи. А друзья всегда должны помогать друг другу. Разве не так?

– Должны. Но у меня по жизни не так уж много друзей, если честно. И, пожалуй, ни одного, кому бы я могла довериться полностью.

– И у меня тоже, – призналась я.

– Я польщена, что ты, Электра, назвала меня своей подругой. – Лиззи протянула мне руку, и я слегка пожала ее. – Я даже этим горжусь.

– И я тоже горжусь.

Второй раз в течение этого дня я почувствовала комок, подступивший к горлу. А ведь я не плакса и никогда не была большой любительницей поплакать, но сейчас разговор с Лиззи меня действительно очень растрогал. Мы поднялись со скамейки и вместе побрели обратно в корпус. И тут я заметила Хэнка: он шел на некотором расстоянии от нас, явно направляясь в конюшни.

– Послушай, Лиззи, – вдруг осенило меня. – Ты катаешься верхом?

– Конечно! Чтоб ты знала, в свое время, когда мне было тринадцать лет, я была чемпионкой пони-клуба в своем графстве.

– А когда ты уезжаешь отсюда?

– В субботу.

– Как смотришь, если я закажу нам с тобой верховую прогулку по пустыне, прежде чем ты отправишься к себе в Калифорнию?

– Правда? – Лицо Лиззи засветилось от радости. – Ничто не доставит мне большего удовольствия, поверь мне.

* * *

В эту ночь я спала, как убитая: сказались все эмоциональные перегрузки минувшего дня. Но, проснувшись на рассвете, я обнаружила Лиззи сидящей на своей кровати с чашкой кофе в руке.

– Доброе утро, – пробормотала я полусонным голосом.