– Как говорят в таких случаях, «только не для записи». Конечно, я согласна. Ведь мы же стадные животные с точки зрения нашего круга общения или культурной среды, как ни верти. Само собой, есть люди передовых взглядов, они смотрят на мир шире, двигаются вперед, но…

– Но многие не могут, да? – Я вздохнула. – Но я не так уж сильно и пострадала в итоге. Лицо и тело – вот мое главное состояние, они определили мою судьбу, а не то давнее ниспровержение.

– И тем не менее, Электра, вы и сами прекрасно понимаете, что вы страдали, правда ведь?

– Из-за чего?

– Из-за того, что случилось с вами в школе. Какова бы ни была причина того случая, вполне возможно, целый комплекс причин, но само событие напрямую повлияло на всю вашу дальнейшую жизнь. И даже в какой-то степени сформировало ее ход. Вы сами это видите?

– Наверное, да, вижу. Ведь с тех пор я перестала доверять людям и…

– Продолжайте, – подбодрила меня Фай.

– Думаю, если человек перестает доверять другим, вообще теряет веру в человеческую натуру, он чувствует себя очень одиноким. Да, с тех пор я чувствую себя одинокой, это правда. – Я кивком головы подтвердила правоту своих слов. – Очень одинокой.

– Помните, мы с вами говорили пару дней тому назад о том, что ни один человек, будь то мужчина или женщина, не может быть сам по себе, наподобие одинокого острова, затерянного в океане? Но вам это удалось: превратиться в такой крохотный неприступный островок. А как вы сейчас чувствуете себя?

– Гораздо лучше. И одиночество тоже немного отступило. Я даже… Я даже подружилась здесь с одной женщиной. По-настоящему подружилась с ней.

– Прекрасная новость, Электра! – широко улыбнулась Фай. – И вы даже готовы впустить ее на свой остров?

– Ну, если продолжить рассуждать в том же ключе, то да, готова. – Я вдруг вспомнила, как Лиззи протянула мне руку для благодарственного рукопожатия. – А еще я страшно злюсь на саму себя за то, что позволила этим мерзавкам помешать мне получить школьный аттестат. Чтобы у папы были основания гордиться мной.

– То есть вы не считаете, что он гордился теми успехами, которых вы достигли как модель?

– Нет, он говорил, что гордится мной, но ведь все это – не более чем случай; мне посчастливилось родиться с таким лицом, с таким телом… Вы же понимаете, во всех этих рекламных кампаниях мозги совсем не востребованы.

– Знаете, передо мной прошло много знаменитых моделей, они сидели как раз на вашем месте и, представьте себе, говорили то же самое. Но из того немногого, что мне известно о модельном бизнесе, полагаю, сама по себе ваша работа тяжелая и изнурительная. А тут еще и всякие сопутствующие обстоятельства, усложняющие жизнь, в виде славы и денег, которые обрушиваются на человека в столь юном возрасте. Вы неоднократно упоминали в разговоре со мной о том, что чувствуете, будто во многом подвели своего отца, не оправдали его доверия. И вам сейчас стыдно за это, да?

– Наверное. Хотя мне всегда было обидно думать, что люди, в том числе и папа, могут посчитать меня тупицей. Ведь до того, как я пошла в школу, у меня с учебой все получалось нормально, даже очень хорошо, а потом… случилось то, что случилось. А сейчас я не могу объяснить отцу, почему все так внезапно переменилось. Ведь его больше нет, он умер.

– И вас это тоже злит?

– Злит, что он умер? Пожалуй.