– Трущоба – это социальное жилье, проживание в таких домах оплачивает государство. Беда лишь в том, что большинство таких домов действительно являются трущобами. Однако у нас еще есть время, а там посмотрим, что и как будет.

– Пожалуйста, Майлз, помните о том, что я сказала вам обоим: я готова помочь всем, чем смогу. Если ей надо будет подыскать подходящую квартиру, я заплачу за проживание. Мне страшно не по себе от того, что я сейчас оставляю ее одну, но мне действительно необходимо уехать отсюда, и срочно.

– Конечно, Электра. Поступайте так, как будет лучше для вас самой. Ванесса знает, что вы остались в больнице ради нее и что вы оплатили все ее лечение там.

– Я вам оставлю немного денег, пожалуйста, купите ей мобильник, ладно? Тогда я смогу связываться с ней в любое время.

– Конечно, я все сделаю, как вы просите, но и вы не забывайте, что пока Ванесса пребывает в глубочайшем миноре. Вполне возможно, какое-то время она вообще не захочет никаких контактов с внешним миром. Так что, моя юная леди, займитесь в первую очередь собой. – Майлз вскинул вверх указательный палец и помахал им перед моим носом. – Помните, Ванессе будет мало проку от вас, если вы сами снова возобновите свои встречи с «Серым гусем».

– Я это знаю, Майлз. Ну а что же вы сами? Каковы ваши ближайшие планы?

– Какое-то время еще пробуду в «Рэнч», пока Ванесса окончательно не придет в себя, а потом, надеюсь, привезу ее в Нью-Йорк.

– Хорошо, однако мне пора к себе. Надо еще упаковать свои вещи. Такси приезжает за мной завтра ровно в семь утра. Вот! – Я протянула ему конверт. – Там номер моего мобильника и телефон моего пресс-секретаря на случай, если вы не сможете связаться со мной напрямую. Пожалуйста, держите меня в курсе всех новостей о Ванессе. Договорились? И всего вам самого доброго, Майлз.

– Обещаю, буду держать. Да, и еще! – окликнул меня Майлз, и я повернулась к нему.

– Что еще?

– Вы хороший человек, Электра. Я очень рад, что мне посчастливилось познакомиться с вами.

– Спасибо, – бросила я в ответ и быстрым шагом поспешила от него прочь, чтобы он не успел заметить, как заблестели от слез мои глаза.

24

Неделю спустя я проснулась в своих нью-йоркских апартаментах, роскошествуя на мягком пуховом матрасе, в котором утонула, словно в облаке. Сладко потянулась, потом перевернулась на другой бок, чтобы посмотреть, который час. Шесть утра. Пора подниматься и выходить на свою утреннюю пробежку, пока Центральный парк не запрудили толпы народа. Я быстро натянула на себя спортивные штаны и ветровку, на голову нацепила парик и бейсболку, которые пока спасали меня от приставучих папарацци, на нос водрузила солнцезащитные очки и в таком виде покинула квартиру. Быстро спустилась на лифте вниз, вышла на улицу и бегом направилась к Центральному парку. Магнолии стояли в полном цвету, да и многие летние цветы уже тоже распустились на клумбах вдоль беговой дорожки, внося дополнительные оттенки в многообразную палитру красок наступающего дня. Который, судя по безоблачно ясному, голубому небу, сразу же вызывающему ассоциации с югом Франции, обещал в полной мере порадовать жителей Нью-Йорка отличной погодой. Я улыбнулась просто потому, что почувствовала себя счастливой.

Когда Мариам встретила меня в аэропорту, я сразу же увидела, какое у нее взволнованное лицо. Спустившись по трапу, я первым делом крепко обняла ее, и она тут же обняла меня в ответ.

– Потрясающе выглядите, Электра! – восхитилась она, пока мы шли к нашему автомобилю, припаркованному рядом со взлетной полосой.

– Куда там! – рассмеялась я.