– Конечно, конечно, – засуетился в ответ Тарквин. – Дайте нам немедленно знать, если захотите послать за доктором.

Поднявшись к себе в комнату, Сесили снова улеглась на постель, рассеянно вслушиваясь в гул разговоров, доносящихся снизу. Конечно, размышляла она, почему бы Кики и не искать утешения в объятиях другого мужчины? В конце концов, она ведь вдова, то есть свободная во всех отношениях женщина. Невольно Сесили вернулась мыслями к тому новогоднему балу в Нью-Йорке, на котором Кики познакомила ее с Тарквином. Вспомнила те прекрасные мгновения, когда вальсировала в его объятиях по залу, и в ту минуту Сесили даже показалось, что этот красивый, обворожительный англичанин, вполне возможно, имеет какие-то виды на нее. А все оказалось до банального просто. Скорее всего, Тарквин уже тогда был любовником Кики, вот она и попросила его оказать ей одну небольшую услугу. Так сказать, морально поддержать крестницу и избавить девушку от неловкой ситуации, в которой она могла оказаться, появившись в свете.

Джек, Джулиус, Тарквин… Все эти мужчины в течение лишь нескольких недель умудрились довести самооценку Сесили до нулевой отметки. Нью-Йорк, Англия, Кения… Ничего себе! Обскакала полмира, и все только для того, чтобы понять, что как женщина она не представляет никакого интереса ни для кого. Но больше всего она ненавидела себя в эту минуту за то, что перед отъездом из Вудхед-Холл оставила Дорис свой адрес в Кении и попросила передать его Джулиусу…

– Какая же ты дура, Сесили! Набитая дура! – прошептала Сесили с несчастным видом.

«И еще большая дура, – добавила она мысленно, – что каждый день бегаешь и спрашиваешь у слуг, не пришло ли тебе письмо из Англии».

Сесили порывисто подхватилась с постели и подошла к окну, и как раз вовремя, чтобы увидеть, как Кики, которая уже успела переодеться в шикарный полосатый купальник, идет к озеру, держась за руки с Тарквином. Загорелое стройное тело капитана в плавках явило себя в полной красе.

Вот они оба вошли в воду, громко смеясь чему-то, а потом Тарквин заключил Кики в свои объятья и впился в нее долгим и страстным поцелуем. Слишком долгим, как показалось Сесили. Почему-то в эту минуту она вспомнила Билла Форсайта и его неожиданное признание в том, что к человеческим созданиям он относится без особого пиетета. А если проще, то не любит людей.

Кажется, она уже почти готова присоединиться к нему.

* * *

К счастью для Сесили, в последующие несколько дней ее недомогание отступило. Правда, она исключила из своего рациона крепкий кофе, довольствуясь по утрам маленьким кусочком хлеба и кашей. Само собой, никакого алкоголя, к немалой досаде Кики.

– Боже мой, дитя мое, ты совершенно утратила вкус к жизни за то время, что меня не было дома. Может, все же пригубишь чуть-чуть? – приставала она к Сесили, наверное, уже в сотый раз, когда Алееки подавал им мартини.

– Кики, дорогая, оставь девочку в покое, – заметил Тарквин, бросив сочувственный взгляд на Сесили. – Разве ты не видишь, что она еще не вполне оправилась от своей болезни?

Хотя Сесили и была благодарна Тарквину за то, что тот хоть как-то сдерживал неукротимый нрав Кики, сама она старалась лишний раз не попадаться им на глаза. Что, впрочем, не составляло большого труда: влюбленная парочка редко появлялась на террасе раньше обеда, на какое-то короткое время Сесили пересекалась с ними за столом на веранде и тут же устремлялась к себе наверх вздремнуть после обеда. Вскоре самым любимым ее местом в доме стал стул возле окна в спальне. Свернувшись на нем калачиком и наслаждаясь относительной прохладой, которую обеспечивал в комнате постоянно работающий вентилятор, закрепленный под потолком, и которая так приятно контрастировала с изнуряющим зноем, царившим на улице, Сесили могла часами разглядывать в бинокль ту живность, которая обитала в озере и вокруг него.