Верхний ящик комода был до отказа забит вязаными детскими вещами – распашонками, кофточками, чепчиками и пинетками. Каждая вещь аккуратно запакована в тисненую бумагу. Все приданое для своего будущего малыша связала сама Сесили. При виде этого богатства к горлу Кэтрин подступил комок, она тихонько задвинула ящик и глянула на подругу: та беспокойно металась на постели.

– Боже милостивый! – взмолилась Кэтрин шепотом, извлекая из-под кровати сумку, в которой Сесили обычно хранила свои ночные вещи. – Сделай так, чтобы она и ее ребеночек остались живы.

31

– Боюсь, положение крайне серьезное, – обронил доктор Бойль, обращаясь к Кэтрин, когда спустя три долгих часа женщины наконец прибыли в Городскую больницу Найроби. – Отойдем в сторонку и перекинемся парой слов.

Доктор Бойль вывел Кэтрин в узенький коридорчик и открыл дверь в свой кабинет, и сразу же потянуло прохладой, так как в комнате работал на полную мощь вентилятор. Кэтрин с облегчением вздохнула.

– Боже мой, боже, – обронила она, с трудом сдерживая слезы. Не то чтобы слова доктора стали для нее неожиданностью. Она вспомнила, как Сесили вскрикивала от боли, когда она стала поднимать ее с кровати, чтобы переодеть, и потом, когда усаживала в машину. Если бы не шофер Алисы, сама бы она ни за что не справилась: тот бережно взял Сесили с постели на руки, переодевать не стали, а понесли в том, в чем она была, и так же осторожно уложили ее на заднее сиденье «Де сото». Кэтрин подложила ей под голову подушку, а сверху накинула одеяло.

– Мои глаза, мои глаза… – застонала Сесили. – Этот яркий свет слепит меня, – промолвила она, безвольно опуская голову на подушку. – Куда мы едем? Что случилось? Где Билл? – спросила она едва слышным голосом, когда машина затряслась по ухабам, направляясь к шоссе, ведущему в Найроби.

Никогда еще в своей жизни Кэтрин так не рвалась в Найроби всеми фибрами своей души. Всю дорогу Сесили громко стонала, жаловалась, что ее голова вот-вот взорвется от боли и разлетится на мелкие осколки, что она ничего не видит, а боль в животе просто адская.

– Что с ней, доктор? – спросила у Бойля Кэтрин.

– Мы полагаем, что у нее преэклампсия. Это заболевание случается у женщин на поздних сроках беременности, сопровождается высоким давлением, одышкой, отеками. Вы пытались связаться с Биллом? – поинтересовался у нее доктор Бойль.

– Я позвонила в клуб Мутаига, потом в штаб-квартиру Британских войск, расквартированных в Найроби, но его сегодня не видели нигде. Скорее всего, он сейчас пропадает где-то на пастбищах, там, где пасется его скот. Впрочем, Билл, по своему обыкновению, может быть где угодно и объявится только через несколько дней.

– Понятно. Боюсь, тогда решение придется принимать вам. Жизнь вашей подруги в опасности. Чтобы спасти Сесили, нужна срочная операция: надо делать кесарево сечение и извлекать ребенка. Вы же знаете, – Бойль слегка понизил голос, – Сесили осталось восемь недель до конца беременности, если принимать в расчет реальные сроки. Делать кесарево на столь ранней стадии опасно по всем показаниям, особенно для жизни ребенка. Но если этого не сделать, то…

– Понимаю вас, доктор! Я все отлично понимаю! – Кэтрин в отчаянии обхватила голову руками, будто это над ней самой сейчас завис дамоклов меч. – Однако если отказаться от кесарева, каковы шансы, что младенец останется жив?

– Никаких. Более того, тогда погибнут и мать, и дитя. А так у нас есть шанс спасти хотя бы одного из них. Но и сейчас мы не можем дать вам никаких гарантий: риск очень велик. Важно, чтобы вы отдавали себе в этом отчет.