– Кто же это? – спросила у доктора Кэтрин, уже охваченная самыми дурными предчувствиями.

– Мать находится по-прежнему в очень тяжелом состоянии, она потеряла много крови, но на данный момент она жива… Что же касается младенца… Я… – Доктор Стивенс обреченно пожал плечами. – Мы извлекли ее из материнской утробы… Делали все возможное, чтобы сохранить ей жизнь, но – увы! – приблизительно через полчаса она перестала подавать какие бы то ни было признаки жизни.

– Так это была девочка?! – воскликнула Кэтрин, изо всех сил стараясь не расплакаться. – Упокой ее душу, Господи.

– Да, это была девочка. Следующие двадцать четыре часа будут решающими и для самой миссис Форсайт. Но при благоприятном развитии событий она, скорее всего, сможет выкарабкаться.

– А она… Она уже знает? – спросила Кэтрин. – Я имею в виду про ребенка?

– Конечно же нет! Что за разговоры? Мы ее накачали всякими седативными препаратами, и она какое-то время будет в несколько заторможенном состоянии. Я бы не рекомендовал пока сообщать ей эту печальную новость… Пусть минует кризис, и уже потом…

– Понимаю. А увидеть ее сейчас можно?

– Сегодня категорически нельзя, нет. Мы и дальше будем держать ее в такой полудреме, по крайней мере до завтрашнего утра точно. Все, что ей сейчас нужно, это полный покой, – констатировал доктор Стивенс с тяжелым вздохом и добавил: – Мне очень жаль, что нам не удалось спасти малышку.

– Понимаю вас. Огромное вам спасибо, доктор.

– Я бы посоветовал вам двоим сейчас отправляться домой. Вы здесь ничем не сможете помочь ей, к сожалению. Всего вам хорошего, – попрощался с ними доктор Стивенс кивком головы.

Когда за доктором закрылась дверь, Кэтрин повернулась к мужу и разрыдалась, уткнувшись ему в грудь.

– Как нам сообщить ей такую страшную новость, Бобби? Сесили будет безутешна, я знаю. Ведь она делала все от нее зависящее, чтобы защитить и сберечь ребенка. И вот… Вот что случилось…

– Да, это беда, милая. Большая беда.

* * *

Сесили снится, что она отчаянно пытается выбраться из воронки с зыбучим песком, но стоило ей только высунуть оттуда голову, чтобы схватить ртом немного воздуха, как песок снова и снова затягивал ее в свой кромешный, ужасный мрак.

– Выпустите меня отсюда! – кричит она во весь голос. – Пожалуйста, дайте мне выбраться!

– Все хорошо, дорогая! С вами сейчас все хорошо, и вы здесь в полной безопасности.

Кто говорит? Сесили не узнала голос. Усилием воли она заставила себя открыть глаза, чтобы разглядеть того, кто с ней сейчас разговаривает. Все плыло у нее перед глазами, образ был нечетким, расплывался и двоился: много белого, доброе женское лицо, на золотистых кудряшках форменная шапочка…

«Наверное, это ангел… Я умерла и сейчас уже на небесах…»

– Где я? – спросила Сесили хриплым шепотом. В горле пересохло, и говорить было больно.

– Вы сейчас в больнице, Сесили. В Найроби. Меня зовут сестра Сиссонс, я ваша медсестра. И я очень рада, что вы наконец очнулись и снова вернулись к жизни.

Сесили закрыла глаза и напряглась, пытаясь вспомнить все, что с ней случилось. Да! Кажется, у нее очень сильно болела голова. Адская головная боль, которая становилась все сильнее и сильнее… Она смутно припомнила Кэтрин, потом ее положили в машину, а дальше – ничего! Полнейший провал в памяти.