Фай: А что за сложности с тем, чтобы разобраться и понять?

– Ну, во-первых, Майлз – это СОВСЕМ не мой тип, – отвечаю я, делая особое ударение на слове «совсем». – А с другой стороны, у меня к нему определенно есть чувства.

Фай: Хорошо. Какие чувства? Как к другу? Или нечто большее? Скажем так, влечение, сильное влечение.

Какое-то время я молчу, обдумывая вопрос.

– Поначалу я думала, что у нас с ним чисто дружеские отношения; он ведь первый человек из всех, с кем я могу себя идентифицировать. В том смысле, что он тоже темнокожий, вырос в семье, принадлежащей к среднему классу, правда, учился в Гарварде, потом сделал успешную карьеру. Ну, и конечно, наркотики: это то, что нас объединяет.

Фай: Думаю, дружба с таким человеком – это очень и очень позитивный опыт. Ты сейчас чувствуешь себя не такой одинокой, как раньше?

– О да, само собой! Может, потому что мы оба прошли через реабилитационный центр и мне не надо перед ним притворяться, изображать из себя кого-то другого. Мне… – Я замялась в поисках подходящего слова. – Мне было с ним комфортно. Этому человеку не нужно было ничего объяснять.

Фай: И когда же, на каком этапе, твои дружеские чувства к нему трансформировались уже в романтическое увлечение?

Я невольно вздрогнула, услышав ее вопрос, точнее, свой собственный вопрос, однако я понимала, что это тот вопрос, на который я должна ответить.

– Все случилось в ту ночь, когда Ванесса предприняла попытку свести счеты с жизнью. Я безотлучно была при ней в больнице, а потом ко мне присоединился Майлз. Помню, он обнял меня за плечи, я положила голову ему на грудь и тут же уснула. Мне было так хорошо рядом с ним, словно… я очутилась у себя дома.

Обычно в такие моменты Фай всегда протягивала мне коробочку с бумажными носовыми платками, но сейчас я сидела на террасе, и никаких бумажных салфеток рядом со мной не было, поэтому я отерла слезы рукой и схватила мобильник, который вдруг начал трезвонить, возвращая меня в реальную жизнь.

– Привет, Мариам, – бросила я в трубку.

– Электра, это я, Лиззи. Помнишь меня? Мы вместе с тобой были в реабилитационном центре.

– Еще бы! Прости, Лиззи! Просто я жду звонка от своего пресс-секретаря. Очень рада слышать тебя. Ну, как твои дела?

– Если говорить честно, то не очень. Я бросила Кристофера.

– О боже! Как? И почему?

– Это долгая история, в двух словах не расскажешь. Вот звоню, чтобы узнать, ты сейчас не сильно занята?

– Совсем не занята! Можешь смело начинать, – подбодрила я подругу, прикинув, что разговор с Лиззи о ее непутевом муже вполне может затянуться до тех пор, пока мне не надо будет уезжать на свое собрание анонимных алкоголиков.

– Вообще-то я бы предпочла сделать это при личной встрече. Можно мне к тебе заглянуть?

– Как? Каким образом? Из Лос-Анджелеса сюда?

– Электра, я не в Лос-Анджелесе. Я сейчас в Нью-Йорке. И только что обнаружила, что этот подонок заблокировал все мои кредитные карточки. Вот торчу в аэропорту Кеннеди, и у меня даже нет денег на такси, не то что на номер в гостинице. О боже мой!

В трубке послышались рыдания.

– Не плачь, Лиззи. Не надо! Подумать только! Какой мстительный тип! Мне очень жаль… Очень!

– Знаю. Готова поспорить, что он перепугался до смерти, решил, что я обналичу все деньги, которые у нас на карточках, и присвою их себе. Наверняка мне придется иметь дело с юристами, но… Прости, что беспокою тебя, но мне просто больше не к кому обратиться здесь, в Нью-Йорке.

– Лиззи, хватай сейчас такси и мчись прямиком ко мне.