– Боже мой! – улыбнулась Кэтрин, глядя на детей: Мишель стремглав ринулся по влажной садовой земле, размахивая руками и изображая аэроплан и одновременно пытаясь догнать Стеллу, убегающую от него с веселым громким визгом. – Он даже поесть не может спокойно. А уж заставить его сконцентрироваться на математике… Нет, это выше моих сил.

– Если Мишель захочет учиться, я с радостью стану заниматься с ним, – предложила свои услуги Сесили.

– Очень может статься, что я воспользуюсь твоим предложением, – ответила Кэтрин, когда они обе уселись на веранде, попивая прохладный лимонад. – Все же ты очень привязалась к Стелле, как я посмотрю.

– Конечно, привязалась, а как иначе? Она ведь выросла под моей крышей, – поспешила возразить Сесили.

– Наверное, тебе пойдет на пользу, если в ближайшие месяцы ты станешь чаще забирать к себе Мишеля. Дело в том, что я снова беременна. – Кэтрин выразительно вскинула бровь.

– Как здорово! Замечательная новость! Ты рада?

– Наверное, буду рада, когда он или она появится на свет. Однако сама беременность доставляет мне мало удовольствия.

– А Бобби рад?

– Понятия не имею. Он после возвращения с фронта очень отдалился от меня. Скажу честно, не перестаю удивляться тому, что нам вообще удалось сообразить это дитя. В последние несколько лет эта сфера супружеских отношений его совсем не интересует.

– И Билла тоже, – призналась Сесили, слегка покраснев от смущения. – Он все время ходит какой-то мрачный, подавленный…

– Я все еще не теряю надежды, что время зарубцует душевные раны Бобби, – вздохнула Кэтрин. – Наверное, видеть, как на твоих глазах человека разрывает на части, пережить столько смертей очень страшно, все это не могло не сказаться на их психике. Но, как известно, время лечит все. Однако прошел уже год с небольшим, а заметных перемен в муже я пока не вижу. А мне так хочется видеть рядом с собой прежнего Бобби, того Бобби, которого я люблю.

– Я рада, что Бобби все же не совсем похож на моего мужа.

– Все так резко изменилось после войны, все стало другим, не правда ли, Сесили? Даже здесь, в Долине Счастья, все поменялось. Думаю, многие кенийцы, сражавшиеся на фронтах, верой и правдой служа королю и своей родине, искренне верили в то, что, когда они вернутся после войны домой, у них начнется совсем иная жизнь. Однако для них никаких перемен так и не наступило. Более того, поскольку многие фермы попросту разорились и исчезли, аборигенам стало еще труднее найти себе работу, чем это было до войны.

– А я вот все еще надеюсь на что-то лучшее, как последняя дурочка.

– Быть оптимистом – это хорошо. Разве не оптимизм помог нам выжить в годы войны? – заметила Кэтрин. – Знаешь, а меня почему-то в последнее время со страшной силой потянуло в нашу старую добрую Англию. Там ведь медицина на должном уровне, не то что у нас здесь. На родине я смогла бы заниматься работой по специальности – трудиться ветеринаром. В Кении это практически невозможно. Стоит только фермеру взглянуть на меня, и он видит во мне лишь женщину, а потому никогда не согласится вверить моему попечению своих драгоценных коров. Тут же со всех ног убежит прочь! А еще последнее время я страшно скучаю по туманам. – Кэтрин издала невеселый смешок.

– Я отлично понимаю тебя, – сказала Сесили. – Я и сама хочу на Рождество податься к своим в Америку. Я ведь не видела родных уже почти семь лет.

– Тогда ты должна обязательно ехать! Всенепременно!

– А что, если Билл откажется поехать вместе со мной?

– Ну, так и оставляй его дома, что за проблема! – пожала плечами Кэтрин.