– У меня же кожа бледная и бесцветная, вот мне и нужно ее немного раскрасить, а у тебя такая красивая и ровная кожа, что тебе не требуются никакие ухищрения. Хорошо! – подвела Сесили черту под разговором, пряча в свою косметичку румяна и прочие мелочи. – Пожалуйста, подай мне из комода ночную сорочку персикового цвета, – попросила она малышку.

Стелла выдвинула верхний ящик комода, но вместо сорочки извлекла оттуда один из бюстгальтеров Сесили.

– А зачем ты это носишь? Йейо такое не носит. Мне тоже придется это носить, когда я выросту?

– Если тебе захочется, то будешь носить. Так! Где моя ночная сорочка? Мне нужно срочно ехать в Найроби.

Ланкенуа и Стелла проводили Сесили и долго махали руками ей вслед, а она клятвенно заверила их, что постарается уже завтра вернуться домой. Шоссе, ведущее в Найроби, было запружено машинами. Она встроилась в хвост длинной вереницы автомобилей, битком забитых людьми: все торопились в город, чтобы отпраздновать победу. Сесили еще раз мысленно прокрутила в голове свой утренний разговор со Стеллой. Вне всякого сомнения, девочка обожает свою так называемую «маму», но в последнее время она все чаще стала задавать вопросы, недоумевая, почему она спит в одной из свободных спален (в которой Сесили постаралась создать настоящий райский уголок для малышки), в то время как ее Йейо спит вместе с Квинетом в сарае. И потом, Ланкенуа одета всегда очень просто, а Стелла щеголяет в красивых платьицах. Квинет не проявляет особого энтузиазма в учебе, предпочитая урокам работу по хозяйству, а Стелла между тем уже умеет читать и писать – Сесили занимается с ней каждое утро, и девочка демонстрирует недюжинные способности, схватывая все просто на лету.

– Придется тебе, дорогая, выпроваживать ее в университет, когда ей исполнится десять лет, – пошутил однажды Билл, когда появился в доме на выходных, получив краткосрочный отпуск. – Смотри, постарайся не забивать ей голову всякими идеями, несовместимыми с ее положением.

Последняя реплика мужа послужила поводом к одной из самых серьезных стычек, которые хоть и изредка, но случались в их семье. Сесили тут же обвинила мужа в приверженности к двойным стандартам и стала запальчиво доказывать ему, что, дескать, вот у них в Штатах чернокожие девушки могут запросто обучаться в колледжах.

– Все может быть, – уклончиво ответил Билл. – Но мы-то с тобой живем в Африке, а здесь таких возможностей для Стеллы нет.

– Тогда мне придется отвезти ее в Нью-Йорк! – огрызнулась Сесили.

Билл извинился за свои слова, но все же Сесили постепенно начала понимать всю серьезность ситуации и озабоченность мужа в этой связи. Стелла росла и все более недоумевала по поводу собственной принадлежности: кто она, какого рода-племени и почему с ней все не так, как у других. И ответов на эти вопросы у Сесили пока не было.

– Не буду пока о грустном. Подумаю об этом завтра, – решила Сесили уже на подъезде к Найроби, снова пристроившись в хвост длиннющей колонны из автомобилей, оглушающих окрестности ревом своих сирен и радостными воплями пассажиров, которым не терпелось поскорее попасть в город. Безоблачное лазурное небо над головой тоже способствовало праздничному настроению. Очередная пробка случилась уже на главной улице Найроби – авеню Деламер. До Сесили долетели бравурные звуки духового оркестра: неподалеку шел военный парад в честь дня победы. Потеряв всякую надежду отыскать в этой круговерти Билла, Сесили выбралась из машины и оставила ее прямо там, где сделала вынужденную остановку, а сама влилась в ликующую людскую толпу, радостными криками приветствующую воинов-победителей, пока те бравым строем маршировали мимо них.