* * *

На следующий день после Рождества Доротея по-прежнему сидела взаперти в своей комнате наверху, продолжая скорбеть о гибели подруги. А Сесили решила воспользоваться ситуацией и показать Стелле Нью-Йорк.

И первой остановкой в ознакомительной экскурсии по городу стал Центральный Парк. Сесили купила Стелле кулек жареных каштанов и показала девочке, как их надо правильно чистить и есть еще горячими. В зверинце, расположенном на территории Центрального Парка, Стелла пообщалась со львом в вольере и даже обратилась к нему на своем родном языке масаи.

– В конце концов, это же его родной язык, – наставительно заметила она Сесили, которая с трудом удержалась от смеха, услышав аргументацию девочки.

Потом они проехались по оживленным улицам Нью-Йорка. Стелла ахала от восхищения, любуясь красивой иллюминацией на Таймс-сквер, с не меньшим интересом разглядывала величественные небоскребы типа Эмпайр-стейт-билдинг или здания офиса компании «Крайслер». С наступлением сумерек они полакомились в одном из кафе горячим шоколадом со взбитыми сливками, а потом Сесили повела Стеллу на открытый каток в «Рокфеллер Центре». Ухватившись за руки, они неспешно заскользили по льду, весело хихикая и объезжая толпы людей, заполнивших весь каток.

В этот вечер Сесили заново открыла для себя свой родной город, взглянув на него глазами Стеллы. И снова почувствовала, как же она любит Нью-Йорк и эту его неповторимую, совершенно волшебную атмосферу рождественских праздников. Наверное, ее чувства обострились еще и потому, что впереди уже маячила скорая разлука с Нью-Йорком: ведь в конце января они собираются в обратный путь, а потому Сесили решила воспользоваться оставшимся временем, чтобы насладиться любимым городом.

У себя на ферме «Райский уголок», в глуши, вдали от всех культурных благ цивилизации, ей так не хватало именно культуры. Зато сейчас она вместе с сестрами постаралась просмотреть все последние бродвейские шоу. С огромным удовольствием обновила весь свой гардероб, благо у нее появилась возможность продемонстрировать свои обновки на публике. Сестры в один голос не уставали повторять в разговорах с ней, что «выглядит она просто потрясно». А уж после того как Сесили сделала себе модную стрижку у личного стилиста Мейми, даже она сама, разглядывая себя в зеркале, была вынуждена признать, что не такой уж она гадкий утенок, каким всегда привыкла себя считать.

– На тебя же все оборачиваются, – отметила Присцилла с явной ноткой зависти в голосе, когда на Мэдисон-авеню на Сесили, как говорится, «положили глаз» сразу несколько весьма привлекательных джентльменов. А сама Сесили, столько лет проведшая в заточении в Африке, сейчас чувствовала себя как тот лев, которого наконец выпустили из клетки на волю.

Единственной печальной нотой, омрачившей общую радость и веселье первой недели после Рождества, стали похороны Кики. Народу пришло немного, потому что многие представители высшего нью-йоркского общества проводили свои рождественские каникулы за пределами города. К тому же Кики слишком долго прожила за границей, и круг ее общения в Нью-Йорке сузился до предела. Сесили вместе с отцом вывели Доротею из церкви, поддерживая ее с обеих сторон, да и потом, во время поминального обеда, тоже не отходили от нее ни на шаг. Впрочем, Сесили не преминула отметить про себя, что за обедом мама изрядно приложилась к спиртному. Сама же она уже в который раз подумала о том, что со смертью Кики закончилась целая эпоха не только в жизни ее матери, но и в ее собственной жизни.

* * *

После обеда Сесили вернулась от модистки, к которой ездила для того, чтобы обновить свои уже давно вышедшие из моды старые шляпки. Вошла в холл и услышала веселый смех, доносившийся из кабинета отца. Постучала в дверь, зашла в кабинет и увидела отца, сидящего со Стеллой на коленях.