– И это притом, что Кения – страна с преимущественно черным населением. Выходит, что белое меньшинство продолжает управлять коренным населением страны. Я права? – спросила у нее Беатрикс.

– Да, именно так все и обстоит в действительности. Хотя, как мне известно, после войны, когда многие кенийцы добровольно отправились воевать за короля и за родину…

– За свою родину, а не за короля, – перебила ее Беатрикс.

– Да, конечно, – поторопилась согласиться с ней Сесили. – И при этом многие из них искренне верили в то, что их жизнь станет лучше, если они сумеют защитить свою страну. Но когда все эти люди вернулись с фронта, то увидели, что, в сущности, ничего в их жизни не поменялось. На самом деле, по словам моего мужа, их жизнь стала еще хуже, чем была до войны.

– Как, по-твоему, напряжение в стране растет? – спросила у нее Розалинда.

– Несомненно, – ответила Сесили, вспомнив о разговоре, который состоялся у них с Биллом пару месяцев тому назад. – Так, к примеру, кикую – это самая большая по численности народность в Кении – больше не намерены мириться с вопиющим отношением к ним со стороны белых господ. Ведь в Кении практически отсутствует медицинская помощь для местного населения. Лично мне известна лишь одна больница для чернокожих в том регионе, где я живу, да и то она финансируется не за счет государства, а из благотворительных фондов. А уж если говорить об образовании…

– Расскажи нам об этом поподробнее, – прервала ее Розалинда. В ее глазах вспыхнул неподдельный интерес к предмету разговора. – Думаю, у вас с образованием чернокожих дела обстоят точь-в-точь, как и у нас в Штатах, хотя здесь, по крайней мере на словах, декларируется право на образование и для белых, и для черных, и дети с разным цветом кожи учатся вместе за исключением пока южных штатов. Но, разумеется, количество белых учеников в разы превышает число темнокожих, к которым и отношение откровенно недоброжелательное, особенно со стороны преподавательского состава. Я это сполна прочувствовала на себе, когда училась в старших классах.

– Я занимаюсь с дочерью своей служанки. Учу ее читать и писать, мы с ней решаем всякие арифметические задачки… Она очень способная девочка.

– Это хорошо. – Розалинда бросила выразительный взгляд на Беатрикс, потом снова повернулась к Сесили: – У меня пятилетняя дочь, и мне очень не хотелось бы, чтобы она столкнулась с теми же проблемами, которые были и у меня в годы учебы. Хочу, чтобы моей девочке ничего не угрожало, чтобы она училась в доброжелательной среде, где бы ее ценили и понимали, чтобы обошлось без разного рода издевательств со стороны ее одноклассников или предвзятого отношения к ней со стороны учителей. Так вот… Сейчас я как раз занимаюсь организацией небольшой школы прямо у себя на дому. Мы с Беатрикс уже отобрали группу способных чернокожих детей, которых мы знаем и которым намерены дать образование с последующим поступлением в один из колледжей так называемой «Лиги плюща», объединяющей в одну ассоциацию восемь частных университетов на северо-востоке США.

– Нашим детям необходимо изучать ролевые модели поведения в современном обществе, если они сами захотят стать частью этого общества. Но для начала они должны поверить в себя, поверить в то, что им по плечу любая задача, а мы уж постараемся на деле показать им, что они это могут, – добавила Беатрикс с горячностью в голосе, выразительно сверкнув при этом глазами.

– Так ты говоришь, что обучаешь дочь своей служанки? – переспросила Розалинда у Сесили.

– Да, и Стелла – так зовут девочку – впитывает в себя знания словно губка.