Сесили наконец решилась и позвонила тому мужчине, который, можно сказать, спас ее во время разгона митинга; захотелось еще раз поблагодарить незнакомца, благо, он оставил ей свою визитку. Трубку сняла женщина и ответила ей с явным французским акцентом, после чего передала трубку своему мужу. Сесили пригласила супружескую пару на обед. И все трое прекрасно провели время, общаясь друг с другом в ресторане отеля «Вальдорф». Как выяснилось, супруги Тейнит много путешествовали по всему миру, а всю войну прожили в Европе, так что им было о чем рассказать Сесили. И она лишний раз убедилась в том, насколько же ограниченны большинство американцев ее круга, озабоченные только самими собой. К превеликому сожалению, чета Тейнитов вскоре отбыла в Англию, а Сесили все более и более сближалась с Розалиндой, Беатрикс и их подругами; проводить время в компании этих женщин было гораздо интереснее, чем довольствоваться обществом маминых приятельниц, с которыми Доротея занималась бесконечными поборами на нужды благотворительности. Мир вокруг Сесили стремительно менялся прямо на глазах, и ей страстно хотелось тоже стать частью этого нового мира, устремленного в будущее, а не цепляться отчаянно за прошлое, пытаясь сохранить его любой ценой.

Ланкенуа сдружилась с Эвелин и с недавних пор стала вместе с ней посещать по воскресеньям церковь. Разговоры о возвращении в Кению тоже стали реже, и Сесили была только рада, наблюдая за тем, как ее служанка постепенно акклиматизируется в Нью-Йорке. Отшумели рождественские праздники, и Вальтер теперь целыми днями пропадал в банке, а вечера коротал в своем клубе. Доротея отбыла со своим ежегодным визитом к матери в Чикаго, что тоже вполне устраивало Сесили. В те редкие часы, когда Вальтер бывал дома, он заманивал Стеллу к себе в кабинет и принимался задавать ей все более и более сложные математические задачки; эти игры с маленькой девочкой явно доставляли ему удовольствие. Да и вообще по всему было видно, что Стелла ему очень нравится, и у Сесили уже не раз появлялся соблазн раскрыться отцу и рассказать ему все правду о том, какого рода взаимоотношения связывают ее с этой девочкой.

И по-прежнему никаких весточек от Билла, он так и не ответил на ее письмо и не перезвонил, даже когда она отправила телеграмму в клуб Мутаига. Тогда она еще раз позвонила в клуб, и Али заверил ее, что с сахибом все в порядке, он жив-здоров, но сейчас пребывает на пастбищах в низинах, где пасется его скот. Кэтрин тоже подтвердила эту информацию.

– Наверное, он уже и думать про меня позабыл, – расстроенно прошептала Сесили, кладя трубку на рычаг телефона после очередного безответного звонка.

* * *

Так незаметно для всех подкрался конец марта: весна все настойчивее теснила затянувшуюся зиму с улиц Нью-Йорка. Постепенно мысли о ферме «Райский уголок» стали отходить на второй план, Сесили все реже задумывалась о том, что там и как там; хотя в конце концов ей все же удалось дважды дозвониться до Билла и поговорить с ним. Правда, разговаривал он с ней каким-то отстраненным тоном, и едва ли эту его отчужденность можно было списать на то, что их разделяет огромное расстояние и на линии связи постоянно случаются помехи. Стелла тоже перестала интересоваться, когда же они наконец вернутся «домой». Единственное, что омрачало их счастливое существование, так это возвращение Доротеи из Чикаго; с ее приездом атмосфера в доме сразу же стала натянутой и напряженной.

В самом конце марта вдруг неожиданно разгулялась непогода, и на Нью-Йорк обрушилась последняя зимняя метель: снежные хлопья, подхваченные сильным ветром, барабанили по оконным рамам. Сесили и Стелла устроились на кровати в спальне Сесили в ночных сорочках, с чашками горячего шоколада и с книжкой Бетти Смит «Дерево растет в Бруклине», которая лежала раскрытой на коленях у девочки. Стелла читала вслух высоким чистым голоском, который, правда, немного дрожал от страха всякий раз, когда очередной порыв вьюги обрушивался на дом.