Мысль об этом сразу же заставила меня с особой остротой ощутить собственную никчемность. Какая же я эгоистка, подумала я. И еще воображаю, что у меня есть какие-то проблемы.

– А вот и наш чай! – объявила Стелла, возникнув передо мной с подносом в руках, на котором стоял красивый фарфоровый чайник, две чашечки с блюдцами и молочник.

– Разлей чай, а я схожу пока за лепешками. Не возражаешь?

– Конечно, сейчас налью.

Хотя я и не большая любительница чая, но принялась разливать напиток по чашкам, взяв с подноса маленькое ситечко, которое, как я догадалась, было нужно для того, чтобы чаинки заварки не попали в чашку. Потом я добавила себе молока.

– Это чай дарджилинг, мой самый любимый сорт чая, – пояснила Стелла, вернувшись с кухни.

– Интересно, как это ты усвоила столько чисто английских привычек, если Сесили была стопроцентной американкой? – спросила я у нее и сделала небольшой глоток. И впервые в жизни чай пришелся мне по вкусу.

– А ты вспомни, что Кения в те годы, когда там жила Сесили, была английской колонией. Не говоря уже о том, что ее лучшая тамошняя подруга Кэтрин была англичанкой. Да и Билл, ее муж, тоже. Вот попробуй эту лепешку с топлеными сливками и повидлом. По-моему, они самые вкусные.

Я взяла лепешку только для того, чтобы не обидеть Стеллу. И действительно, мой рот мгновенно наполнился чем-то очень вкусным, сладким и липким одновременно.

– Электра, я перехожу, пожалуй, к самой трудной части нашей с тобой семейной истории. Мне, если честно, даже стыдно говорить об этом. Но надеюсь, ты все поймешь правильно.

– Если вспомнить мое собственное прошлое, Стелла, то, думаю, да, я все пойму правильно. Сильно сомневаюсь, что ты в своей жизни сотворила какие-то вещи, более постыдные, чем это было в моей жизни: алкоголь, наркотики, транквилизаторы. Ты только вспомни, как я наглоталась снотворных после того, как влила в себя бутылку водки и приняла несколько доз наркоты, а в результате облевала себя всю с головы до ног.

– О нет! У меня другое, но гораздо более постыдное, а потому заранее прошу тебя простить меня.

– Обещаю, я тебя прощу. А сейчас не тяни, начинай! – подбодрила я Стеллу нетерпеливо.

– Ты помнишь, я рассказывала тебе, что марш на Вашингтон и речь доктора Кинга ознаменовали крутой перелом в моей жизни?

– Да.

– Так вот, в поход на Вашингтон я отправилась в компании с одним молодым человеком, с которым познакомилась на акциях протеста. У него не было никакого образования, но он был ревностно предан нашему общему делу и очень часто выступал на всяких митингах с необыкновенно зажигательными речами. Несмотря на то что он никогда не учился ни в каких колледжах, он все равно был очень яркой и харизматичной личностью, и я… что называется, запала на него. И вот в тот вечер в Вашингтоне, после того как прозвучали все речи и выступления, все собравшиеся пребывали в состоянии эйфории – ты даже не можешь себе представить это чувство громадного воодушевления, которое охватило всех нас… Словом, я… я и он… Мы занялись любовью прямо под деревом в парке.

– И все? Честное слово, Стелла, это меня ни капельки не удивляет. В конце концов, вы же живые нормальные люди. Все мы совершали подобные глупости, правда, – ободряюще сказала я.

– Спасибо тебе, Электра, за эти слова поддержки. – Судя по выражению лица Стеллы, ей действительно стало легче. – Все равно это ужасно неловко, когда шестидесятивосьмилетняя женщина вынуждена делиться с собственной внучкой столь пикантными подробностями из собственного прошлого.