– Я спокойно отношусь к таким вещам, не переживай. И что было дальше? – спросила я, хотя уже и догадалась, каким будет продолжение.

– Спустя несколько недель я поняла, что беременна. Это для меня стало громом среди ясного неба. Ведь я же после окончания Вассара, надеясь, что закончу его из своего выпуска первой по количеству баллов, планировала продолжить образование в Колумбийском университете на юридическом факультете, откуда уже поступило подтверждение, что место мне гарантировано. И тут такой облом! Помню, в каком состоянии я вернулась в тот день домой, понимая, что обязана обо всем рассказать Сесили. Пожалуй, никогда в жизни мне не было так страшно, как тогда.

– Ты боялась, что она от тебя откажется?

– Нет, не это меня страшило. Тут дело в другом. Просто все те жертвы, на которые она пошла ради меня, все ее усилия, все это одномоментно пошло прахом. Мне невыносима была сама мысль о том, что я так страшно подвела ее.

– И какова же была ее реакция?

– Удивительно, но факт. Она восприняла новость о моей беременности весьма спокойно. И от этого мне, помнится, стало только хуже, уж лучше бы она кричала на меня, топала ногами и все такое прочее. Первым делом она спросила у меня, люблю ли я отца своего будущего ребенка. На эту тему я много размышляла после того, как у нас с ним все это случилось, а потому честно призналась, что не испытываю к нему никаких особых чувств. Просто поддалась сиюминутному порыву, и все. Мы все в тот вечер словно с ума сошли… Потом она спросила, хочу ли я этого ребенка, и я ответила, что не хочу. Ужасно говорить об этом сегодня, правда ведь, Электра?

– Вовсе нет, – отрицательно покачала я головой. – Хоть я и старше тебя той, какой ты была тогда, но, поверь мне, я испытала бы сходные чувства. Итак, ты пошла на аборт?

– Аборты в шестидесятых годах были запрещены в нашей стране. Правда, Сесили сказала мне, что она навела кое-какие справки конфиденциальным образом и ей даже порекомендовали одного хорошего хирурга, который практиковал тайные аборты. Словом, мне был предложен выбор. Но я сразу же отказалась от аборта.

– Почему?

– Трудно объяснить. Видишь ли, долгие годы общения с Сесили, Розалиндой, Теренсом и их детьми повлияли на меня, и я выросла добропорядочной христианкой. Я верила в Бога и продолжаю верить в Него и по сей день. А потому сама мысль о том, что можно отнять чужую жизнь, тем более у существа, лишенного, как говорится, права голоса, взять и выбросить его вон на том лишь основании, что, видите ли, сейчас для меня неподходящее время, сама эта мысль показалась мне в высшей степени кощунственной и неприемлемой. Я сказала, что лучше выйду замуж за отца ребенка, но Куйя – Сесили отсоветовала мне подобный шаг. Сказала, что не стоит выходить замуж за человека, которого не любишь, и все это мы как-то утрясем сами, без посторонней помощи. Предложила мне отсрочить на год свое поступление в университет, а там она возьмет заботы о ребеночке на себя, чтобы я смогла продолжить свое образование.

– Какая благородная женщина! Редкостной души человек, – воскликнула я, совершенно искренне восхищаясь Сесили.

– Да, она была такой, моя Куйя. И она любила меня, а я просто обожала ее. Вот так оно все и было. – Стелла слегка пожала плечами. – Я отсрочила свою учебу на юридическом факультете, а спустя семь месяцев родила твою мать.

– Когда это случилось?

– В 1964 году. В том самом году, когда наконец был принят Акт о гражданских правах.

– Я…

«Наконец я узнаю что-то конкретное о своей матери», – подумала я.

– И как ты назвала свою дочь?

– Я назвала ее Розой, в честь Розы Паркс, которая стояла у истоков нашего протестного движения.