– Но ты не скучаешь по той, прежней, жизни? – задал он неожиданный вопрос.

– Ты имеешь в виду, не скучаю ли я по Кении?

– Полагаю, что ты не особо скучаешь по Кении. Иначе, думаю, изыскала бы возможность, чтобы наведаться туда хотя бы во время школьных каникул Стеллы. За столько-то лет! Разве не так?

– Билл, ты сейчас рассуждаешь так, будто мы с тобой старинные друзья. А ведь когда-то нас связывали чувства, или ты забыл? – возразила Сесили. – Я… Мне нужно было как-то жить дальше. Постараться забыть Африку… и тебя тоже. Я поняла, что ты никогда не любил меня, потому что, если бы у тебя было ко мне такое чувство, ты бы сам приехал в Нью-Йорк и стал бы упрашивать меня вернуться домой. Ведь я столько раз писала тебе, приглашала… Но ты так и не соизволил выбраться к нам. И что мне оставалось делать? Будучи в здравом уме и в твердой памяти, я должна была заняться обустройством своей жизни уже на новом месте.

– Но я и подумать не мог никогда, что ты ждешь от меня этого встречного шага. Если бы я только знал…

– И что было бы тогда, Билл? – спросила у него Сесили с отчаянием в голосе. – Разве тебе не было очевидно, что я любила тебя? Такое чувство, как любовь, не проходит так скоро, стоит тебе сесть на самолет или взойти на палубу парохода и отправиться в другую страну. Помню, когда Кики покончила жизнь самоубийством, мне так хотелось поговорить с тобой, пообщаться… Это было Рождество, и я позвонила в клуб Мутаига, но мне сказали, что ты уехал на сафари. А ведь у тебя был телефон моих родителей, но ты так и не соизволил перезвонить мне. Скажи мне, Билл, почему ты тогда не позвонил мне?

– Кто его знает почему, – вздохнул в ответ Билл. – Может, на тот момент я посчитал, что ты меня бросила, и во мне взыграло самолюбие. Наверное, так.

– Думаю, скорее всего, ты просто забыл. Давай посмотрим правде в глаза, Билл. В конце концов, вот уже двадцать три года, как мы с тобой идем каждый своей дорогой. И я на тебя больше не держу обиды.

– Ах, Сесили! Как же все запуталось в нашей жизни! – Билл издал протяжный стон и взъерошил рукой свою густую шевелюру. Такой до боли знакомый жест. Сесили с трудом удержалась, чтобы не погладить его руку.

– И все же, Билл, если говорить серьезно, зачем ты приехал?

– Видишь ли… Я почувствовал, что пришло время для того, чтобы я, чтобы мы упорядочили наши с тобой отношения, если так можно выразиться. Я, к сожалению, не становлюсь моложе, как ты сама это видишь, да и врачи говорят, что мой мотор в последнее время стал сдавать. Пока ничего такого, что угрожало бы моей жизни напрямую, однако, по словам моего доктора, мне нужно убавить темп. Вот я и надумал продать наш «Райский уголок», а себе купить что-нибудь поменьше, чтобы хватало сил управиться с хозяйством. А поскольку мы до сих пор формально состоим в браке, я должен был поставить тебя в известность о своем намерении. Во всяком случае, спросить твоего разрешения на продажу. В конце концов, Сесили, именно ты обустроила наш дом, разбила сад вокруг него, не говоря уже о том, что и вся мебель в доме тоже твоя. Хочешь вернуть ее?

– Не говори ерунды, Билл! При чем здесь мебель? Забудь ты о ней раз и навсегда. Лучше скажи мне, что не так с твоим сердцем, по мнению врачей?

– В сущности, ничего серьезного, ничего такого, что могло бы тебя озаботить. Меня всесторонне обследовал специалист с Харли-стрит, когда я в последний раз был в Англии. Он прописал мне какое-то отвратительное на вкус снадобье – таблетки под язык, чтобы избавиться от хронических ангин, которые донимали меня все последние годы.